Вот тут я и взял сержантов за воротник. Не буквально. Просто собрал их у стены, пока сопровождающий офицер ушёл за ведомостью.

— Слушать сюда. Всё ценное — в мешок. Документы — только при себе. Деньги, письма, часы — во внутренние карманы. В бане вещи не бросать. Двое стоят у имущества, остальные моются. Потом меняетесь. Один никуда не ходите. Даже в сортир. Если кто-то из старослужащих начнёт просить «примерить» ботинки или звать поговорить за угол — посылаете сразу ко мне. Не надо быковать, но и не мямлите. Помните, что вы спецназ. Кто в отряд в старье или с голой жопой приедет, тот считай сразу себя показал, как чухан, которого в горы или на боевые с собой никто не возьмет. Будете до дембеля тряпкой в расположении махать.

Они смотрели внимательно. Испуганно. От гордости и радости за полученные лычки не осталось и следа. Я прошёлся взглядом по их афганкам и прыжковым ботинкам. Почти всё новое, крепкое, ещё не убитое пылью и солнцем. Для пересыльных шакалов такая команда была как открытый склад.

— Особенно ботинки берегите. Здесь их у вас снимут первыми. Потом будете до части добираться в чужом хламе и с ногами в кровь.

После этого я сам подошёл к сержанту пересылки, который распоряжался баней. Обычный местный царьковатый тип: новенькая афганка, ремень болтается ниже живота, лицо ленивое, глаза бегают. Такие всегда делали вид, что ничего не знают, а потом половина вещей «случайно терялась». Я встал перед ним почти вплотную.

— Слушай меня сюда внимательно, мудила. Перед баней вещи пересчитаем. После бани пересчитаем ещё раз. Если пропадёт хоть пуговица, искать начну с тебя.

Он попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой. Взгляд упёрся в мои нашивки, потом скользнул по лицу и у него сразу пропало желание качать права.

— Да ты чего, сержант. У нас порядок.

— Вот и хорошо. Значит, проблем не будет.

Больше он не спорил. Только немного подумал, а потом махнул дневальному, чтобы тот открыл отдельную секцию под наши вещи. Вещмешки сложили у стены в один ряд. Я заставил молодых сами назначить двоих дежурных. Первые пошли мыться, двое остались сидеть прямо на мешках. Я тоже мыться не пошел. Эта санобработка была только фикцией для галочки, от неё наоборот, можно было грибок на ноги подхватить.

В бане было душно, мокро и грязно. На полу стояла серая вода, стены были в потёках, из труб шёл то кипяток, то холодная струя. Сержанты мылись быстро, без разговоров. Потом менялись с дежурными.

За всё время к нашим вещам пару раз подходили чужие. Один явно старослужащий из постоянного состава пересылки остановился у ботинок, слишком внимательно посмотрел на новую пару, но, увидев меня в дверях, сразу пошёл дальше. Потом нарисовался какой-то писарь и полез было к мешкам под видом проверки бирок. Я молча подошел сзади и пробил ботинком по его оттопыренной заднице, ничуть не жалея. Пыром. Писарь взвизгнул, подпрыгнул, обернулся и встретился со мной взглядом. Слова возмущения застряли у него в горле, и прихрамывая он поспешил свалить.