Возле вертолётов уже грузили имущество для отряда. Мешки с почтой, аккумуляторы для радиостанций и приборов ночного видения — тяжёлые, в деревянных коробах. Медикаменты таскали осторожно, под присмотром прапорщика из медслужбы. Несколько ящиков со свежими фруктами выглядели среди всего этого почти нереально.

Вертолёт стоял с работающей ВСУ. Лопасти пока крутились медленно, но воздух вокруг уже дрожал. Я подошёл ближе — и почти сразу узнал борт. Тот самый Ми-8. С той же потёртой краской на борту и заплатками от пулевых отверстий. На нём меня впервые везли в Асадобад. Потом этот же экипаж вытаскивал меня раненого после обстрела базы.

Борттехник стоял у двери и командовал погрузкой. Он поднял голову, прищурился, потом вдруг заржал.

— О! Живой.

— Здорова Егорыч — Поздоровался я с борттехником — Как видишь живой.

Он спрыгнул с борта и крепко пожал руку.

— А мы тебя тогда уже почти списали. Ты в салоне белый был как простыня.

— Было дело.

— В отряд обратно?

— Ага.

— Морозов твой ещё живой?

— Пока да.

— Удивительно, — хмыкнул техник. — С таким характером его давно должны были пристрелить свои.

Я усмехнулся.

— Духи и так на каждом выходе стараются. Только он, колдун долбанный, сказал, пока Серёгина не грохнут, с ним всё в порядке будет. Я на себя его пули и осколки собираю. Ходячий бронежилет.

Техник заржал и оглядел мои нашивки, потом заметил пустые дырки от орденов на афганке и хмыкнул:

— Награды снял, а палево всё равно осталось.

— И так сойдёт.

Он сплюнул в сторону и кивнул на груз.

— Давай помогай. А то с этими сонными мухами до темноты возиться будем.

Мы быстро закидали последние коробки внутрь. Потом техник хлопнул по борту ладонью.

— ПКМ за тобой. Ты знаешь, что делать.

— Без проблем.

Внутри всё было привычно — гул, запах керосина и горячего металла, дрожь корпуса. Ящики уже были закреплены ремнями. Почта лежала ближе к борту, аккумуляторы в центре салона, медикаменты отдельно. Я занял место у открытого проёма и встал за бортовой пулемет. Проверил ленту, крепление, свободный ход турели. Всё было в порядке.

Перед тем как уйти к пулемету установленному в грузовых створках, борттехник, натянул шлемофон и ткнул пальцем вниз:

— Смотри внимательнее. Тут за эти месяцы повеселее стало. Стингеры, мать их на ногу. Уже два вертолета из кабульского отряда сбили.

Двигатели раскрутились сильнее. Вертолёт дрогнул, оторвался от бетонки и пошёл вверх. Через минуту к нему присоединились Ми-24 прикрытия. Кабул быстро остался позади. Шли низко, как обычно. Вертушка прижималась к рельефу, ныряла в складки местности, обходила гребни. Иногда машину трясло так, что приходилось сильнее упираться ногами в пол.