Игралась со мной. Я видел, что она просто играет со мной, получая от этого спектакля для двоих удовольствие. Единственное, что я могу — подыграть ей и надеяться, что она меня не убьёт.

— Боюсь, я не могу без неё уйти, — спокойно ответил я. — Она моя напарница.

— Почему? У нас же так много общего, есть о чём поговорить. Я даже уже думаю, что бы ей такое подготовить… — задумалась она, приложив палец к подбородку, — конкурсы интересные…

— Страшно представить… — пробормотал я и тут же отшатнулся, когда она объявилась прямо передо мной и щёлкнула своими зубами.

— Ну и не представляй, раз так страшно, — проскрежетала она нечеловеческим голосом, раскрыв пасть так, что могла бы откусить мне половину головы, но тут же вернулась в норму и обаятельно улыбнулась. — Трусишка.

Правда, голос, сказавший это, был хитрым, злым и угрожающим.

— Ты ч-ч-чертовски мил-ла, — выдавил я из себя. Увидеть такое перед своим лицом, тут не только заикаться будешь. — Но она д-действительно мне нужна.

— Вот мужчины… — вдохнула Сина, развернувшись ко мне спиной и прогуливаясь по коридору. — Гоняетесь за непонятно кем, когда стоит лишь раскрыть глаза, и увидите такую красоту.

Это она про себя, что ли? Если у тебя рот открывается едва ли не на полметра, обрамлённый акульими зубами, едва ли не печная труба в крематории, где двумя угольками догорают трупы несчастных, это сложно назвать красотой. Как никто не назовёт расстрел мирных жителей в Африке красотой, так и представшее передо мной зрелище было сложно отнести к этому понятию.

Но все твои мысли всегда должны оставаться при тебе — вот что я выучил как на опыте других, так и на собственном. Поэтому не спешил разочаровывать Сину.

— Боюсь, что я не ради красоты или большой любви гоняюсь за этой стервой, — покачал я головой. — Потому что если бы мне это требовалось, остался бы жить здесь.

Вот Сина там, вальяжно прогуливается по коридору, а через какое-то мгновение, доли секунды, и она уже рядом, держа меня за грудки, смотрит с огромнейшей улыбкой и широко раскрытыми бездонными глазами. По крайней мере, она пытается улыбку оставить человеческой, но так рты обычных людей не растягиваются.

— Так оставайся! Твоё милейшее создание перед тобой.

Нет, моё милейшее создание — это глок, который не раз спасал мою жизнь. Ты же опасность на стройных ногах, которую я бы отгородил от себя, будь у меня такая возможность.

— Боюсь, что я умру в этом мире с голоду, — заметил я.

— Не умрёшь, — отмахнулась Сина. — Здесь водятся крысы.

— Спасибо, но всё же я воздержусь, — покачал я головой. — К тому же, куда ты дела ту девушку? Мне бы её живой вернуть обратно.