Ведь если она работает на Мачо, который работает на Брюсселя, то получается всё очень складно. Фиеста участвовала в каждой операции, которая проваливалась или приводила к разжиганию войны или провалу.
— Я вижу, что были моменты, — усмехнулся Бурый. — Они, наверное, у каждого были, кто с ней сталкивался.
— Она не особо жалует людей, держится особняком, типа сама по себе такая. Но это хорошая отмазка, чтоб не контактировать ни с кем и случайно не выдать себя, — кивнул Панк.
— Если так, то да, — кивнул скупо Француз. — Но это предположения.
— На предположениях строятся судебные процессы, — заметил Бурый. — Она могла продаться, и практически всё, что у нас есть, говорит против неё. Какая-то просто удивительная череда случайностей получается. Вот совпадение на совпадении, что где она, там сразу проблемы.
— И ты думаешь, что Мачо смог её завербовать? — спросил я. — Такую, как она?
— У каждого есть свои слабости. Он мог найти таковые и у неё. А если ещё и Брюссель стоит за ним, то это вдвойне проще с их финансами.
— Получается… нам надо убрать её?
— Да, надо убрать Фиесту, Шрам, — посмотрел на меня Бурый. — И это сделаешь ты.
Глава 89
Это было весьма неожиданно. Настолько, что я не сразу смог задать вопрос, который у меня крутился на языке. Ведь предложить убить Фиесту мне… Да ведь она меня сама убьёт ещё на подходе до того, как я смогу до неё добраться. Фиеста не из тех, кто страдает добротой к людям, и она точно не из тех, на кого действует моё обаяние.
— Почему я? Нет, я всё сделаю, но просто интересно, — стоило сразу уточнить, чтоб не было проблем. Слишком многие обожают цепляться к словам, словно только и ожидая, когда выпадет возможность обвинить тебя в том, о чём ты даже не думал.
Панк и Бурый переглянулись.
Вообще, за то время, что был здесь, я смог уяснить одну вещь. Наши отношения с Бурым, — под нашими я понимаю всю нашу группу, — отличались от его отношения с теми же рядовыми служащими картеля. Там он своим поведением сразу показывал, кто главный, а кто нет. Всё ограничивалось обсуждениями, приказами и иногда объяснениями с явным сохранением субординации. Никаких сентиментальностей, как здесь. И никому бы он не стал объяснять, почему именно он.
Мы же разговаривали по-дружески. Возможно, сыграло здесь свою роль то, что большинство он знает едва ли не с детства и они «свои парни». И пусть он выше их по рангу, но позволяет такое общение. Однако нельзя переступать определённую черту, всегда надо показывать, что ты понимаешь, кто главный, и своё уважение. Если кто хочет выпендриваться, то это надо делать в другом месте.