И проблемы не заставили себя долго ждать. Очень скоро мы уже были в кабинете Бурого, который сидел за столом, обводя нас недовольным и нехорошим взглядом.
— Мне, по-вашему, мало стало Рябы, вы решили доебать меня своими разборками? — холодно поинтересовался он. Весь его хитрый тон пропал, уступив место реальной сущности, безнравственной и расчётливой, готовой поглотить любого на своём пути.
— Новенький зарывался, — сухо ответил Панк.
Бурый вопросительно посмотрел на меня.
— О, и вы решили набить друг другу ебала. Шрам, что за хуйня?
— Он унизил меня в присутствии всех других, когда я ему грубого слова не сказал.
Теперь Бурый смотрел на Панка.
— Она послала меня нахуй.
Опять на меня смотрит.
— После того, как он оскорбил меня и начал угрожать.
— То есть ты у нас оскорблённый?
— Только после того, как в присутствии всей группы тебя ни за что называют чмошником и говорят, чтоб ты завалил ебало, иначе тебе его завалят.
— И что это за хуйня, Панк?
— Он начал лезть туда, где ему не место.
— Мне казалось, что я имею столько же прав и не нанимался сюда служанкой.
Это был какой-то детский сад, если честно. Мы просто обвиняли друг друга перед Бурым. Но наш босс ответственно подходил к разбору полётов. Было видно, что ему не наплевать на своё детище в виде его верной команды, и он готов её полировать и чистить от любой грязи, которая могла её расколоть. Привык сразу решать эти вопросы, находя виновного, а не пускать на самотёк или наказывать всех подряд. Однако кончилось это всё тем, что он вытащил пистолет.
— Послушайте сюда, соловьи, — и, дождавшись нашего полного внимания, продолжил. — Вы ебанулись? Особенно во время войны с другими бандами. Вы, блять, что за диверсию решили здесь устроить, уроды? Расколоть банду, чтобы мы глотки друг другу перерезали на радость остальным? Я же предупредил обоих, чтоб никаких таких разборок в группе! Есть вопрос, подходите ко мне! Но нет, давайте ебальники друг другу квасить, верно? Придурки… — он вздохнул, потерев висок. — Короче, слушайте сюда, дятлы: если я хоть раз ещё услышу про проблемы между вами, для вас она будет последней. Панк, ты хоть на стену лезь, но теперь он один из нас.Наравне с остальным и имеет столько же прав. Его слово по силе как и твоё, сколько бы ему ни было лет. Никакой хуйни, что он младше и так далее.
— Но…
— Хуй в говно! Ты слушай, что я тебе говорю! Что касается тебя, Шрам, можешь идти, документы тебя ждут, но будь тише, понял? Будет такая хуйня, что на слово ты лезешь с кулаками, и разговор будет иным.
— Я понял.
— Отлично. А теперь иди. Панк, ты задержишься на пару ласковых.