Тут же взявшийся из ниоткуда рефери крикнул:
— Бой!
Стукнув кулак о кулак, я бросаюсь вперёд…
Куда-то проваливаюсь. Всё болит, всё кричит, голова раскалывается так, будто в неё вогнали тысячи гвоздей. Тело будто в агонии. И мне не было так больно даже после пыток. Хочется плакать от такой боли, и я уже не разбираю, это физическая или душевная боль. Никогда бы не подумал, что голова может так болеть. Но я кричу, кричу чёрт знает что во всё горло:
— ДА!!! ДА, БЛЯТЬ!!! КТО Я?!?!?!
И все кругом кричат:
— МЯСНИК!!!
Почему-то мне радостно от всего этого. Во рту море крови, глаза почти не видят, а мышцы болят так, что я с трудом стою, но всё равно поднимаю руки и кричу:
— ЭТОТ ГОРОД БУДЕТ НАШИМ!!!
— ДА-А-А-А-А!!! — кричат все неистово, заливая пол алкоголем.
Я весь в крови и не чувствую ног. Но мне стало легче, будто, выкрикнув это, я выпустил пар. На душе стало чище, словно вся боль ушла в физическую. Я веду себя как животное…
Меня кто-то схватил за плечо и резко развернул к себе.
Байкер.
Он тоже весь в крови, зубы, которые видны из-за его оскала, тоже в крови. Борода в крови, нос сломан и свёрнут, бровь рассечена. Я вижу это с трудом. Он пожимает мне руку по-братски, хлопая по спине.
— Сука, ну ты реально молот, парень. Наконец-то кто-то из молодого поколения имеет яйца.
Байкер неожиданно вскидывает мою руку вверх, словно судья, объявляющий победителя.
— Шрам звучит слишком тихо и спокойно, верно⁈ Мы же не в прошлом веке живём!
Толпа, словно заведённая, отвечает ему звериным ором. Самая настоящая стая, которая только и может, что выть и рычать. И я её часть. Я даже не могу сказать, приятно это мне или нет.
— Теперь он Мясник! Коротко и ясно! Мясник!
Он просто взял моё неофициальное прозвище, вот и всё. Скорее всего лишь потому, что это звучит немного пафосно и не так скромно, как Шрам. Но все его поддержали, будто им было всё равно, что поддерживать. Или моё новое прозвище им очень понравилось.
— Мясник! — закричали они.
— Я не слышу!
— МЯСНИК!!!
Меня поддерживают люди, что пропагандируют насилие. Словно мой мир только и состоит из насилия.
Я победил? Да? Или проиграл? Не помню. Но мне плохо и хорошо одновременно. Хочется выпить, чтоб поскорее провалиться, и нюхнуть, чтоб прошла боль, а разум погрузился в тёплое эфемерное вещество, будто облако, где его никто не достанет. Я так устал, но мне хорошо. Словно я снова дома… дома… Ведь я всё просрал, всё потерял и теперь один. Я даже не пытаюсь бороться, а просто опускаюсь всё ниже и ниже. Опускаюсь на самое дно, буквально сам гребу к нему, а не пытаюсь выплыть. Так где мой дом теперь? Я не помню этого, не помню, где он, но кажется, всё равно могу ответить однозначно: