— Ну, начнем, благословясь! — перекрестился отец Илья.
И мысли про пробеги, расследования, журналистику, политику, спасение мира и прочую суету улетели далеко-далеко, впервые за два года, наверное. И это было хорошо.
Глава 17 Каша заваривается
Обратно я всё-таки ехал с лабухами из «Калейдоскопа». Точнее, они ехали со мной. Джазмены — они как дети: есть ведь поговорка про не зная броду не суйся в воду! А они приперлись: в Дубровицкий парк Победы, на танцплощадку. Такие веселые, пьяные, обаятельные, музыкальные и — поздним вечером!
Итог закономерен: с утра меня отыскал тот самый матерый водитель на «рафике», который, будучи богат на житейский опыт, на танцы с музыкантами не ходил. Он спросил у прохожих где найти редакцию газеты, здраво рассудив, что там Белозора вполне могут знать. Так мы и встретились и поехали к доктору Тихановичу забирать лабухов. Всё-таки без навигатора, который изобретут лет через тридцать, ему было тяжело ориентироваться в наших дебрях.
Что касается многострадальных джазменов — они чинно-благородно ожидали нас в приемном покое больнички, отчасти перебинтованные и загипсованные, и обильно смазанные зеленкой. У двоих имелись вывихи, у одного — сломано ребро, у другого — пальцы на руке, и у всех — разбиты хлебальники.
— Вы бы их проинструктировали, товарищ Белозор! — посмеивался легендарный доктор. — А то ведь наденут на каждого из них деревянный макинтош и…
— … и будет играть музыка, которую никто из них не услышит! — откликнулся я.
Доктор Тиханович только покивал, провожая взглядом ковыляющих к микроавтобусу джазистов.
— А что там за инструктаж? — спросил водила, когда мы отъехали от Дубровицы километра на три и приближались к мосту через Днепр.
— Ну, это не инструктаж, это такая присказка местная, — я наслаждался тишиной, которую прерывали только тихая матерщина и сдавленные стоны джазменов в салоне. — «Когда вечером выходишь с танцплощадки в Дубровице, то обязательно смотришь на звезды, высоко поднимая лицо к небу… Чтобы кровь из разбитого носа не заляпала ботинки! »
Мы посмеялись, а потом я предложил:
— Давай в сельпо заедем, обезбола для этих несчастных приобретем, а? Литра три — на всех. Нам до Минска еще часа четыре катиться, как раз — отоспятся.
Идею приняли на ура — не только водитель, но и весь джазовый оркестр. Хотя «ура» в их исполнении прозвучало довольно грустно. Так или иначе, если в Дубровицу из Минска мы ехали под аккомпанемент джазового джема, то в Минск из Дубровицы нашим саундтреком был пьяный и обиженный храп непонятых дремучей провинцией столичных музыкантов. Солист храпел хриплым басовитым гроулингом.