Я снова поймал себя на мыслях об истории, этике и архитектуре — это что, я устал быть журналистом? Пора снова — в архивы, или в археологическую экспедицию — в земле колупаться, или за преподавательскую кафедру? Была акула пера — да вся вышла? Ну, не-е-ет! Ещё не спето столько песен!
«Копейка» притормозила перед каменным (!) забором, Степанов вынул из подмышечной кобуры «Макаров», дослал патрон в патронник и сунул пистолет обратно.
— Мало ли… — прокомментировал он. — Я тут подежурю, снаружи. Если что — кричите, хорошо?
— Хорошо! — усмехнулся я, вспомнив очередной дурацкий анекдот.
Настроение было какое-то удивительно несерьезное. Покинув машину, я прошел по пожухлой, мокрой траве к сияющей свежей зеленой краской металлической калитке и постучал. Шесть часов — рабочий день кончился, Маврикис Адамович должен был быть на месте…
Забрехали, надрываясь и натягивая цепи, жуткие чёрные псины, похожие на вурдалаков. Послышались голоса в доме, открылась дубовая дверь с подковой над косяком.
— Проходите! — раздался мужской голос с едва заметным акцентом. — Кобели привязаны.
И я вошел. Хозяин встречал меня в дверях: крепкотелый, смуглый старик, импозантный, с полным ртом белых крепких зубов.
— Это вы — Белозор? Пройдемте, поужинаем…
— Но…
— Не спорьте. Знаю — привезли плохие новости, так что сначала поедим как следует, чтобы аппетит не портить. У нас украинский борщ с пампушками и сало — подкопченное! — я был, честно говоря, шокирован таким приемом.
Маврикис Адамович провел меня на кухню, усадил за стол, улыбнулся молодой (лет на двадцать моложе его самого), статной, красивой женщине у плиты, взял в одну руку большую ложку, в другую — чесночную пампушку, зачерпнул красного, наваристого борща с густой жирной сметаной и отправил в рот — с видимым удовольствием.
Грешен — не удержался и я, и принялся уписывать борщ за обе щеки. Черт побери, этот Постолаки умел жить!
— Анфиса, — сказал он, посмеиваясь. — Почему таракан в тарелке?
— Ай, ну тебя, Киса! — отмахнулась хозяйка. — Это петрушка!
Киса? Это такое сокращение от Маврикис? Очень интересно!
— Ты что, таракану имя придумала? Ну, ты, мать, даешь! — ткнул жену в бок Постолаки.
— Дурак! — засмеялась она.
А я не знал — смеяться мне или плакать? Этот махровый коррупционер и фруктовый мафиози всея Союза оказался на удивление классным дядькой!
Глава 12 Приходится импровизировать
Мы беседовали с Постолаки часа два, и я с радостным ужасом думал о том, как буду снимать эту беседу с диктофона и превращать в интервью. Он не стесняясь называл имена, фамилии, суммы, товары, лазейки в законах и правилах… Часа через полтора в дом зашел Ваня Степанов. Анфиса — жена Маврикиса Адамовича — усадила его пить кофе.