Открыв одну из них, директор спиртзавода продемонстрировал содержимое: какая-то полиграфия типа настенных календариков и блокнотов и стеклянные, закрытые кронен-пробкой поллитровые бутылочки с минералкой. «Золтановская №1» — вот что было написано на этикетке. «Лечебно-столовая, негазированная».
Ну что ж, и водичка на обратном пути пригодится! У меня, например, во рту пересохло от долгих бесед с разговорчивым Михалычем. Так что, тепло попрощавшись с местными и дождавшись, когда Анатольич вырулит на трассу, я тут же полез в коробку с подарками, складным ножом отковырнул пробку и присосался к горлышку.
— А-А-А-А-А-А!!! — из глаз у меня брызнули слёзы, изо рта и ноздрей, кажется, полыхнуло пламя, а из ушей пошел дым.
— Будем называть вещи своими именами, — усмехнулся Анатольич. — Это не минералка.
Глава 16 Приходится учитывать местные реалии
Я пришел в квартирку Старикова, которая располагалась в старом двухэтажном доме с высокими потолками и невероятной толщины стенами. Немцы строили! Крутые ступеньки лестниц, два выхода — парадный и черный, наличие приусадебного хозяйства, гаражей, сарайчиков и огородиков — всё это создавало причудливую атмосферу, характерную именно для таких, сталинских еще, жилых построек.
Вечером на Болоте было жутковато — если вы не местный, конечно. Индустриальные звуки завода «Термопласт» и ткацкой фабрики, лязг и грохот железной дороги, брех собак, приглушенная музыка и пьяные разговоры из окон «хрущевок» и «сталинок» и редкий, неровный свет фонарей… Этот райончик недаром считался одним из самых стремных в Дубровице.
Но Стариков чувствовал себя здесь как рыба в воде. Ещё бы! Родился и вырос на Болоте — это, считай, диагноз. Женёк это заболевание тщательно скрывал, притворялся парнем интеллигентным и вполне приличным, но иногда из него пёрло — и в эти моменты его повадки резко менялись в сторону весьма характерных: приблатненных, резких и агрессивных. Такое происходило обычно в финальной стадии опьянения. Но однажды я наблюдал Старикова в таком состоянии и по-трезвому: мы тогда ночью как раз возвращались из пожарной части, и на нас наехали местные «людзi на балоце». Тогда он выключил борзометр и наехал на аборигенов подобно паровому катку, выдав местный «большой болотный загиб» на дикой смести идиша, фени и трасянки, так что джентльмены из подворотни тут же признали свою ошибку и некоторое время извинялись, стремясь наладить приличные соседские отношения.
Но теперь, на своей территории, Женечка сиял, улыбался и источал обаяние и благодушие. Открыв большим ключом обитую коричневым дерматином дверь, он негромко сказал: