— Что? — снова напрягся Ямщик.
— Дешевые цены будут! Чтобы вам хотелось со мной работать, а не выносить в очередной раз двери квартиры!
— Это всё? — снова в своей манере моргнул Казанский и пригладил седые волосы рукой. — Что-нибудь еще?
— Ещё — вы меня прикроете от воров и фарцы… У них на меня…
В этот самый момент в комнату вошла Ульяна — та самая женщина из коридора, которая штопала Щепку с Артеком. У всех троих были бледные лица, у Ульяны — какая-то газета в руках. Она развернула ее на столе, перед самым носом бандитского главаря.
— … у них на меня зуб! — договорил я, с тревогой наблюдая, как меняется выражение лица Казанского.
Левый глаз у него вдруг начал дергаться, ладонь сжала рукоять пистолета:
— Ты кого в мой дом приволок, пащенок?!! — вдруг вызверился он, вскочил со своего места и — БАХ! БАХ! — продырявил Сереже башку в двух местах.
Тело Домино сползло на пол, на стене расплылось пятно красного и желтого цвета, комната наполнилась криками и пороховым дымом. Такого развития событий явно никто не ожидал! Казанский продолжал палить в мертвого племянничка и кричать:
— Я! Не сяду! В тюрьму! Скотина! Ты! С кем! Связался! Дурья! Башка! — магазин у пистолета бездонный, что ли?
Выстрелы грохотали в замкнутом помещении оглушительно громко. Я сидел ни жив, ни мертв на своей табуретке, боясь дернуться. Бандиты, наверное, привычные к таким эскападам своего босса, тоже замерли. А сам Казанский как-то резко внешне успокоился, сел на скамью, вперился в меня своими серыми глазами, моргнул несколько раз в своем стиле — всем лицом, а потом ткнул в мою сторону стволом пистолета:
— Это Гера Белозор. Нам пи…дец, дом окружен. Я в тюрьму не пойду, — вдруг приставил к своему подбородку ствол пистолета и — БАХ!
Застрелился к чертовой матери!
Глава 24 Можно почувствовать себя тургеневской барышней
— Значит, сидит под столом, газету читает! Вокруг — кровища, трупы, а он изучает советскую прессу! Белозор, если ты скажешь, что они друг друга перестреляли, а потом этот седой убил себя сам — я тебе вломлю, ей-Богу! Не смей мне баки заливать со своим этим «так совпало!» — Привалов-старший в одну затяжку выкурил мальборину, затушил ее о подлокотник кресла и сунул в вазу с бессмертниками.
— Не, — сказал я. — Не скажу. Потому что всё не так было! Седой пристрелил Домино, и больше никого не пристрелил. Только себя.
— БЕЛОЗОР! — глаза начальника УГРО метали громы и молнии.
Но после того дурдома, который творился тут буквально полчаса назад, никакие громы и молнии меня пронять не могли.
— А что — Белозор? Я тут вообще ни при чем, хоть режьте! Ничего такого я не делал! Казанский сунул ствол себе в подбородок и размозжил всю свою голову! Вон — пляма на потолке! Потом Эмир схватился за обрез, я испугался, оттолкнулся ногами от стола и упал на пол! Затылком ударился сильно. Шишка будет! А он, получается, пальнул в меня, а попал в этих двух, ну — в Артека со Щепкой. Там у него картечь была заряжена, ввалил дуплетом, дебил. Им обоим хватило. А потом Ульяна говорит Ямщику: «Кончай его, миленький» — и Ямщик давай стрелять в Эмира прямо через пиджак! Грохот, смерть и преисподняя! Тут я под стол перекатился и газету там нашел — с фотографией! А потом ваши демоны в окна полезли, и тогда я уже понял, что Ямщик мертвый на столе лежит. А Ульяну нашли?