— Ыть! — защитник униженных и оскорбленных ткнулся носом в тротуар, потеряв равновесие.

О его туловище запнулся второй, здоровенный, и полетел прямо ко мне в объятия. Наткнувшись солнечным сплетением на кулак, он задохнулся, сел на задницу и широко открыл рот, пытаясь прийти в себя.

— Еще раз — это был не я! И куртка — не моя! Я никого не лапал! Вы, наверное, хорошие парни, и мне действительно неловко, что так вышло… — вот же вшивая интеллигенция, ее из меня не вытянуть и пытошными клещами, наверное. — Если у вас ко мне еще будут вопросы — приходите на проходную завтра, спросите Германа из семьсот двенадцатого номера — обсудим. Всего хорошего!

Уцепившись за забор, я подтянулся, сделал выход силой, перебросил ногу — и был таков. А кожанку им оставил — нехрен мне делать, еще Эрнесту одежку подносить… Перетопчется. Тем паче — спалился бы, как есть!

Пока шел по тенистым аллеям санаторной зоны, в голове у меня стучал один вопрос: «Где игучий Эрнест успел за это короткое время найти женщину и облапать ее, если мы с Тимуром едва успели добраться до города?»

Мне очень хотелось принять душ и переодеться, прежде чем пойти искать Тасю и девочек, и потому я двинулся к своему номеру. Даже если там и был Эрнест — в чем он мог меня заподозрить? Ну — потный, ну, с царапиной… И что? Накачав себя таким образом, я сделал безразличное лицо, взялся за дверную ручку и надавил.

— … ах, Эрнест, я ждала тебя тут, как дура, целых полчаса…

— Ну, ну, маленькая… Да вот же я!

Твою-то мать! Я стоял как оплеванный — этот говноед раздевал там девушку — фитнес-инструктора! Или как эта должность сейчас называется?

Вот же ухарь! Вот кто должен был быть попаданцем, а не я! Москвич, красавец, атлет, упакован в импортные шмотки, в которых полные карманы денег! Делает гешефты и закрывает гештальты, открывает нужные двери задней ногой, повсюду у него друзья и знакомые, на гитаре он играет и волосами трясет, и девушки на него вешаются пачками — вот это каноничный путешественник во времени!

— Кур-р-рва! — я ляпнул дверью из-за всех сил, уходя.

Девочку-инструктора было жалко, может, испугается и убежит от этого средоточия вселенской несправедливости… А у него, может, междудушье отвиснет от неожиданности. Жалеть не буду. Тоже мне, услугу, гад, оказал — в номер со своим великолепием поселил! Лучше бы жил с могилевскими историками, ей-Богу!

Историки, кстати, гудели в конце коридора. Гудение было слышно очень хорошо, и я с горя двинул к ним — сдаваться.

— Шаноўнае спадарства*! — постучался я в двери. — Разрешите?

*уважаемые господа, уважаемое общество