И, конечно, ко мне тут же подселили какого-то деда из Гродно. Дед был вполне приличный — не пьющий, не храпящий. Читал книжки, ходил на танцы и процедуры, мы с ним даже в шахматы пару раз играли. Он рад бы был общению, но я, понятное дело, больше с девчатами время проводил.

— Ну, бывай, соседушко! Адрес у тебя есть, номер телефона — тоже. Будешь в Москве — посмей только не позвонить! — вот что сказал Эрнест, когда закидывал не плечо свою модную спортивную сумку. — Я всё порешал тут, теперь пора возвращаться. Надеюсь, увидимся.

— Ага, — сказал я. — Удачи!

Кожанка у него появилась снова — новая, скрипучая. Ту, старую, всё-таки спёрли с забора, а он вмиг «достал» себе еще одну — кажется, даже итальянскую. Умеет, гад!

Гад на прощанье лучезарно улыбнулся, и черная «Волга» увезла его с глаз долой. Были у меня сомнения: казалось, что-то он про меня понял, но… Дело в том, что, за всё время нашего совместного проживания этот самовлюбленный тип даже фамилию мою не спросил. Если и видел ее — то только в документах при оформлении. А так всё «соседушко», или в лучшем случае — «Гера». Хотя — даже учитывая его безалаберность, вряд ли он ни разу не услышал, как меня называли Белозором — на процедурах, например. Или — Аська с Васькой. Или — Таисия…

В общем — до того, как раскручу всю цепочку с Постолаки, видеть его снова мне не очень хотелось. Хотя, возможно, всё равно придется. Так или иначе, я связался с Исаковым перед самым отъездом:

— У меня кое-что есть, Владимир Александрович. Надо бы как-то материалы в Москву переправить, чтобы не потерялись, а то страшновато… Куда подойти? А почему — в Туапсе? В Туапсе я только проездом буду. Ах, это около вокзала…

— Аха-ха-ха, Белозор! — Исаков явно был рад меня слышать. — А я ведь зна-а-ал, знал, что ты в отпуске не усидишь! Я ждал, ждал какой-нибудь дичи! Что там на сей раз? Оружие, наркотики, торговля людьми?

— Мандарины, — сказал я. — И лимоны.

— Ох, мать! — испугался Исаков. — А сдюжишь?

— Сдюжишь — не сдюжишь, а причешут — заутюжишь! — невесть из каких глубин памяти — моей или Белозоровской — извлек я приговорку.

— Аха-ха! Ну давай, вынесешь свою передачку, человек будет со свежим номером «Комсомолки» в руках.

Вечером я засел писать текстовку расследования — понятно, что первой его части. Почерк был отвратительный — сказывалась привычка к клавиатуре, да еще и копирка между листами бумаги разборчивости не добавляла. Нужно было оставить один экземпляр себе — для Ваксберга, должен же я буду произвести правильное первое впечатление на главреда. А второй — передать с курьером в Москву, там ее вроде как обещали сунуть в камеру хранения на Белорусском вокзале. Скорее всего, Исаков маякнет Волкову, и тот сразу сунет туда свои загребущие лапы, ну да и черт с ним… Захочет поторопиться — потеряет даже не половину — две трети цепочки! Всех деталей ведь у меня пока нет, но общая канва намечалась впечатляющая…