Однако чехарда с силовыми лучами без видимых причин вдруг полностью прекратилась спустя минуту нашего подъема. А еще где-то через полминуты растерянного ожидания открылась-таки причина прекращения подачи вниз лучей из хофа.
Всё разом встало на свои места, когда сверху, вместо эфемерных белоснежных столбов света, из орбитальных хофов смертоносным ливнем посыпались снаряды и бомбы. Предсказанная Врустом бомбардировка взбунтовавшейся планеты началась аккурат на моих глазах. К счастью, к тому моменту мы с Черникиной воспарили в коконе на двух- или трехкилометровую высоту, так что не услышали даже смутных отголосков разверзшегося на земле ада. Но обозревать весь тамошний ужас нам невольно пришлось широко распахнутыми глазами.
К тому времени серые просторы паутинника внизу уменьшились уже до размера развернутого на бескрайнем зеленом ковре одеяла. И зеленые пятнашки гнезд там полностью слились уже с общим серым фоном колонии жраток. Вообразите же: вдруг разом в тысячах точек внизу стали возбухать крошечные огненные волдыри разрывов. Начавшаяся огненная «лихорадка» одновременно захлестнула здоровенный кусок джунглей, размахом в добрую тысячу гектаров. А колония жраток оказалось практически в самом эпицентре этого злосчастного периметра, подвергшегося массированному орбитальному удару.
Многочисленные огненные всполохи разрывов ожидаемо спровоцировали через считанные секунды гигантский пожар в джунглях. И самый жуткий его вариант образовался на территории колонии жраток — вернее, уже бывшей колонии. Тамошняя вата паутинника полыхнула от огня куда как охотнее сырых пальм и прочих зеленых зарослей и насаждений, обернувшись мгновенно гигантским многокилометровым бассейном бушующего огненного шторма. Выжить в таком армагеддоне у не зацепленных силовым лучом жал теперь не было шансов от слова совсем. Даже у крылатых рухов, вьющихся над гнездами жраток, уцелеть и сбежать из разверзшейся за считанные мгновенья огненной ловушки возможности были микроскопичны.
Но не успел я еще толком проникнуться всем ужасом случившегося прямо на моих глазах кошмарного испепеления остатков нашего отряда, как вдруг перед внутреннем взором возникла картинка, спроецированная откуда-то из джунглей — из одного из многотысячных уголков так же подвергнувшихся орбитальному удару.
С дистанции трех-четырех метров я очень четко увидел переднюю часть огромной черной хитиновой туши, густо заляпанную фиолетовой кровавой слизью, из последних сил удерживающуюся на краю широкой и глубокой воронки. Сюр картинки заключался в том, что у некогда грозного великана-руха теперь напрочь отсутствовали нижние три четверти остального тела — оторванные, вероятно, разрывной силой прямого попадания то ли бомбы, то ли снаряда, и унесенные взрывной волной куда-то в пылающие за переделами воронки заросли кустарника. Из-за чудовищного увечья, я не сразу распознал в калеке старого знакомца. Некогда грозный черный граус, играючи расправившийся с шестеркой керх-летунов и лишь каким-то чудом оставивший в живых меня со товарищи, сейчас являл собой жалкое зрелище. Посеченные осколками жвала могучего исполина, пытаясь зацепиться за ломкий папоротник впереди, лишь иступлено выкашивали под корень траву, до которой получалось дотянуться. А когти дрожащих от чрезмерной нагрузки всего трех ног, уцелевших после разрыва на обрубке гигантской сколопендры, начинали уже неотвратимо соскальзывать с рыхлого края ямы, обещая в течение ближайших секунд позорное падение обрубка грауса на дно воронки.