То, что я увидел внутри школы, впоследствии назвали «бойней». Но это было не так. В сравнении с тем, что устроили хаарамовцы, бойня — образец гуманизма. Там животное глушат, а уж потом режут. Хаарамовцы выкалывали живым глаза, отрубали руки и ноги, резали уши и вспарывали животы. Классы были завалены обрубками и частями тел, кровь окрашивала стены на высоту человеческого роста, внизу в красной жиже плавали кишки. Тошнотворно пахло внутренностями и дерьмом. Над всем этим омерзительно гудели сине-зеленые, жирные мухи Африки.

Проблевавшись, я приказал осмотреть классы. Кто-нибудь мог уцелеть, забившись под трупы. Но мы только перепачкались в крови. Бандиты убили всех. Получив доклад, я приказал группе умыться и сесть в бронемашины. По моему запросу спутник нашел банду. Прячась от беспилотников, она забилась в лес и теперь медленно двигалась на северо-запад. Про тепловизор на спутнике хаарамовцы не знали. Я разглядел внедорожник и два грузовика. Для наших бронемашин — один укус.

Дроны вызывать я не стал. Они базировались далеко, и в подлетное время банда могла уйти. Так я объяснял потом. На самом деле причина была иной.

Мы успели. Банда выскочила на дорогу и увидела бронемашины с повернутыми в ее сторону стволами. Внедорожник и грузовики разом встали. Бежать было бессмысленно: от пуль? Они это поняли. Из внедорожника выскочил негр и, помахивая белой тряпкой, пошел к нам. Подумав, я выбрался из машины и двинулся навстречу.

Негр приблизился, и я узнал его. Эта рожа была кошмаром правительства Нигерии. Восемь лет Муса держал в ужасе север страны. Его банды нападали на миссии и полицейские участки, убивали священников и учителей, тысячами резали «неверных». Говорили, что Муса окончил университет в Лондоне, и там его запомнили милым и добродушным парнем. Почему он превратился в зверя, в Европе не понимали. В Африке не удивлялись. Здесь знали, что образование и внешняя цивилизованность — оболочка, которая слетает, стоит включить инстинкты. Муса любил убивать. В Африке для этого был простор, чем он и пользовался…

За поимку Мусы сулили награду, ее даже выплатили. В первый раз — французским наемникам, во второй — имперским парашютистам. Но Муса сбегал из тюрьмы — кто-то ему здорово помогал. Из-за безнаказанности бандит наглел и не слишком прятался. Он даже выезжал на расправы сам, как сегодня в Хайберду. Любил потрошить…

— Я сдаюсь, офицер! — сказал Муса, подойдя. — Мои люди — тоже. Рассчитываем на гуманное отношение и справедливый суд.

— А как же Хайберда? — спросил я.

— Это надо доказать! — ухмыльнулся он. — Вы остановили нас далеко от деревни. Мы не оказали сопротивления, а оружие имеем для самозащиты. В чем дело, офицер? За мою поимку тебя наградят. Повысят в звании и дадут орден.