Старясь не шуметь, я перетек к дому и встал за спиной немого. Тот копался в засове и, кажется, ничего не видел и не слышал. Я сжал в руке рукоять кинжала. В этот миг он стремительно развернулся.

Он разглядел меня, этот странный слуга. Непонятно как, но сумел. Но если вначале его недооценил я, то теперь точно такую же ошибку совершил он. В его представлении я был оружейником, пусть даже хитрым, но не бойцом. О том, что у оружейника есть ночное зрение, и он обучен рукопашной схватке, немой не знал. Демонстративно копаясь у двери, он ждал, пока жертва приблизится, чтобы покончить с ней одним ударом. Счас! Я не медник Пепин.

Удар был нацелен мне в грудь. Но я ждал этого и отшатнулся. Клинок рассек воздух в ладони от тела. Удар провалился в пустоту. Он покачнулся, теряя равновесие. На то, чтоб обрести его, понадобилось мгновение. Вполне достаточно, чтоб я шагнул и всадил ему в подмышку клинок. Тяжелое, кованое лезвие разрезало ребро и прошло дальше, разваливая легкое. Рукоять уперлась, и я ощутил, как она дрогнула, когда клинок попал в сердце. Вот и все. Он завалился на меня, я подхватил уже мертвое тело, после чего ссбросил на землю. Выдохнув, сел рядом. Ножевой бой короток, но сил забирает вагон…

Отдышавшись, я вытащил из тела кинжал, обтер клинок о куртку немого и сунул в ножны. Затем быстро обыскал покойника. Кроме ножа, у него оказался пистолет. Я, не разглядывая, сунул его за пояс. Нож заинтересовал меня больше. Тяжелое лезвие с полуторной заточкой, отменный баланс и удобная рукоять из кости. Очень приметная к слову… Подумав, я снял с немого ножны, и прикрепил трофей на поясе. Затем вытряхнул покойника из плаща и надел его, вздернув на голову капюшон. После чего, взвалив труп на плечо, направился к калитке.

— Готов? — спросил толстяк, когда я выбрался на мостки.

Я нечленораздельно промычал.

— Что-то у тебя с голосом! — хмыкнул Иззи. — В первый раз, что ли? Ладно, вали его в лодку и берись за весла.

Я так и поступил. Притворяясь немым, я рассчитывал всего лишь подобраться к толстяку: у того мог оказаться пистолет. И он таки у него был: разглядел, когда подошел ближе. Но Иззи принял меня за слугу: ночь темна, а капюшон скрывает мое лицо. Что ж, так даже интереснее…

Я энергично греб, толстяк правил, скоро мы оказались на середине реки.

— Здесь! — скомандовал Иззи. — Давай его в реку.

Я бросил весла и стал переваливать тело за борт.

— Стой! — возмутился толстяк. — А живот? Забыл? Он же всплывет! Что с тобой, Ши?

Я покаянно мыкнул, выхватил нож и распорол покойному живот. К запаху речной сырости примешался дух нечистот.