* * *

— Здравствуй, Ромфаниум.

— Привет, Робин.

— Ты пришел как нельзя кстати.

— Я не мог прийти раньше, пока не собрал всех оставшихся зелми. Ты почувствовал мое приближение?

— Да, Ромфаниум.

— Значит, в тебе еще осталось что-то от прежнего ребенка.

— Если бы я знал, что вас так много, то не повел бы людей в эту атаку, у нас и так большие потери. Почему у тебя слезы?

— Мне жаль твоих товарищей и нуров.

— Нуров⁈ Ты жалеешь этих чудовищ⁈

— Да, Робин. Если бы ты только знал, какие это забавные, смешные создания. Они очень добры, трудолюбивы и радуют глаз. Их изменил человек, искалечил им тела и души, его звали Торанвер акх Рэйг.

— Да, я знаю, Сата рассказывала. Но мне еще не доводилось видеть нуров в нормальном, неизмененном состоянии.

— А мне приходилось, когда Торанвер акх Рэйг привел их в Первый Лес. Забавнее зрелища не придумать. Они так смешно пищали и сильно боялись всего. С ними поступили очень плохо, я всегда плачу при этих воспоминаниях.

— Успокойся, Ромфаниум, неужели ты не рад, что вернулся ко мне?

— Я счастлив! У тебя все хорошо, ты не обижал Сату Неомо Кайю?

— Что ты, ее я никогда не обижу, у нас с ней все очень хорошо.

— Мне хочется посмотреть на иссу, где она?

— В крепости, помогает раненым, сейчас мы пойдем к ней.

— А там не опасно? Ведь твой город горит.

— Ничего, сейчас соберутся воины и все потушат. Потом мы починим стены, Ноттингем станет красивее прежнего. Хочешь, я угощу тебя сахаром, ты ел его когда-нибудь?

— Я даже не знаю, что это такое, но мне любопытно.

— Блестящие белые кристаллы, похожие на соль, но сладкие, как эмо. Они тают во рту, становится очень вкусно.

— Робин, я хочу сахар!

— Пойдем.

* * *

Ноттингем горел до утра. Жители не смогли отстоять левую башню с огромным куском стены, пострадали и другие участки, поселок лишился многих домов и хозяйственных построек. Но даже с рассветом, победив огонь, никто не стал ложиться спать, ведь тела убитых товарищей так и оставались на стенах. Сколь ни велика была усталость, никто не роптал. Люди собирали своих павших, шатаясь от изнеможения, и, только лишаясь сознания от усталости и ран, прекращали свой скорбный труд. Они победили, но очень многие этого не увидели, им надо было оказать хотя бы скромные почести.

Тела погибших сложили в оставшуюся вдали от стен осадную башню, туда же поместили множество зажигательных снарядов, найденных у врага, обломки телег и щитов. На закате запылал исполинский погребальный костер, вокруг стояли выжившие защитники, оплакивая своих друзей и любимых. Никто не говорил речей, все было уже сказано, ведь никто не погиб зря. Кем бы ни были эти люди при жизни, смерть их была честной и достойной — никто не подставил спину врагу, их смогли убить, но не победить.