На полпути к пионерлагерю конь успокоился, его уже не было нужды заставлять перебирать ногами. Он покорно трусил рядом с приятелями.

— Чего мы тащимся на своих двоих? — Одуван похлопал ладонью по седлу. — Ехать надо!

— Боливар не вывезет двоих, — тут же откликнулся Гамлет.

— С чего бы? — усомнился Спицын.

— Ты со мной не спорь, — авторитетно заверил его Агдамов. — Я все-таки с Кавказа, там все джигиты.

Одуван остановился, отпустил узду.

— Давай в камень, ножницы, бумага.

Гамлет оказался несогласным.

— Ва! Кто на тракторе рассекал на гонках? Ты! А я стоял и смотрел. Теперь моя очередь. А когда обратно поедем, я тебе уступлю.

Спицын заспорил, ему хотелось здесь и сейчас, а не вечером, когда сумерки и, не дай бог, дождик заморосит. Но аргументы Гамлета вышли основательней одуванских хотелок. Скрепя сердце, он уступил.

Гамлет забрался в седло.

Через несколько минут Одувану стало обидно, ему казалось, что приятель его надинамил, в крови плескались полбутылки «Пани Зоси» и требовали подвигов.

— Послушай, Гамлет, ты забыл, что мы хотели проверить Слово?

— Помню, — отозвался с высоты довольный до соплей азербайджанец и выпрямил спину, изображая опытного наездника.

— Так давай прямо сейчас проверим.

— Когда я на коне? — засомневался Агдамов.

— А как ты хотел? Вспомни картину «Три богатыря». Раз ты у нас Илья-Муромец, то должен, чтоб все было четко, пройти проверку верхом.

— А если конь тебя лягнет? Или взбесится?

— Ты чего, сдрейфил? — подначил приятеля Одуван.

— Вот еще!

Гамлет остановил коня, привстал на коротковатых для него стременах. Приложил ладонь ковшиком ко лбу под пластиковым козырьком модной кепки с олимпийскими кольцами. Внимательно оглядел окрестности.

Они были в чистом поле, причем аккуратно вспаханным. Через него плавной дугой пролегла дорога, накатанная колесами тракторов и грузовиков, довольно приличная, неколдобистая, с редкими вкраплениями впадин, заполненных дождевой водой. День был замечательным — настоящее «бабье лето». Тепло, воздух тонко пах прелой листвой, грибами, пшеницей и сеном. Об опасностях в такой день не то что думать не хотелось — они казались невозможными в столь прекрасных декорациях.

«Если конь все же взбесится, то по пашне особо не разгонится, а если грохнусь, то на мягкое. Главное, чтоб не в лужу».

— Вылитый богатырь в дозоре! — с одобрением сообщил Одуван, демонстративно взял коня крепко под уздцы и подколол друга: — Только кепарь у тебя подкачал, шлем был бы уместнее.

— Хорош стебаться! — Гамлет плотно уселся в седле и крепко зажал в руках поводья.