— Вано, — устало молвил Гамлет, — мы себе уже все руки оборвали. Давай я на станции останусь, посторожу «ящик», а ты мухой метнешься в «комок» на разведку, а?

— Ага! — обрадовался Ваня, он и сам заманался таскать битый «Вечер».

Выскочил на улицу и бодро почесал в сторону Хамовников. В нужном месте перебежал широкий Комсомольский проспект, проник в битком набитый торговый зал, потолкался, огляделся и сразу сник.

Комиссионки в целом, и та, куда попал Одуван, являлись странным гибридом советской системы, этаким бастардом противоестественной связи плановой экономики с теневым рынком. Этот плод союза ежа с ужом был задуман для сбыта населением ненужных вещей, бывших в употреблении. Оно и избавлялось — например, от косметики или женских трусов. Странные позиции для б/у вещей, скажете вы? Ну, это как посмотреть. Ежели из кабинета в Управлении торговли — это одно, с позиции рядового потребителя — это другое. Ларчик-то открывался просто: в комках торговали импортными вещами, привезенными из-за границы или купленными на чеки в «Березке» — по заоблачным ценам. Для антуража их размещали рядом с откровенным бэушным барахлом, месяцами валявшимся на полках. А телевизора «Вечер» на прилавке не было и в помине, ему просто не нашлось места в этой элитной конюшне среди «породистых лошадок». В отделе радиотоваров стоял цветной «Грюндик» с ценником, на котором значились три нуля, двухкассетник «Шарп» за две с половиной тысячи «деревянных», за японский калькулятор требовалось продать почку — слава Богу, в стране победившего социализма на человеческие органы спрос отсутствовал. Чай не при капитализме жили, где все продается и покупается!

— Что делать? — вернувшийся в метро Одуван совсем опустил руки.

— Может, в прокате взять? — предположил Гамлет. — Помнишь фильм «Семь нянек»?

Спицын помнил фильм и его пройдошистого пацанчика-антигероя, но считал, что таскаться с телеком по пунктам проката — дохлый номер. И афера с пунктом проката, если верить советскому кино, такое себе развлечение. Еще и время уже поджимало, близился час встречи с Толяном и обещанным им лобио, а ехать к нему не ближний свет, аж в самую Жуковку на Рублевское шоссе. Мажор жил в самом мажористом месте Советского Союза, среди госдач, жильцы которых разъезжали исключительно на «членовозах», как обзывали в народе «Чайки» партийных бонз, или на черных «Волгах» с персональными шоферами.

— Что, вот так и попремся к Мажору с битым телеком? — задал со вздохом Одуван риторический вопрос.

Ответ не требовался, «Вечер» девать было некуда. Хорошо хоть друзья предусмотрительно захватили с собой последнюю грелку с вином или чачей, сбереженную от опустошения для Толяна, — как знали, что окажутся в жутком цейтноте.