— Как же мы на самолет попадем? — волновался Одуван.

— Увидишь! — загадочно ответил Гамлет.

Как оказалось, ничего загадочного и сверхъестественного в таком способе не было. Друзья сдали багаж, прошли регистрацию, их погрузили в автобус и через всю Москву доставили прямо к трапу самолета. Очень удобно, хотя и дольше по времени.

— Откуда ты, немосквич, узнал о такой штуке? — ткнул друга в бок Одуван.

— Не поверишь! На аэровокзале работает круглосуточный буфет. Меня несколько раз возили ночью приятели подкрепиться. Ну и выпить, конечно. Так все и выяснил.

Самолет взлетел точно по расписанию, вскоре погасли надписи «пристегнуть ремни» и «не курить». Гамлет полез в карман за сигаретами. Задымил.

— Держи! — сунул почти полную пачку Одувану.

— Зачем?

— Дома нельзя палиться. А тебе можно.

Спицын хмыкнул:

— А пьяным домой вернуться?

— Запросто!

— А курить, значит, нельзя?

— Нельзя!

— А когда будет можно?

Гамлет пожал плечами.

— Наверное, когда женюсь.

— Ну, дела! — удивился Одуван, уже представляя себе, сколько неожиданных открытий его ждет.

Самолет провалился в воздушную яму. Снова зажглись запрещающие табло. Гамлет быстро погасил сигарету в пепельнице в ручке кресла.

— Ты главное не вздумай, как на экзамене, случайно брякнуть Слово, — предупредил его Спицын. — Самолет — это тебе не конь, его по кокпиту кулаком не шарахнешь.

Агдамыч кивнул. Задумался.

— А если будем падать — можно?

Одуван подпрыгнул в кресле.

— Типун тебе на язык! — он задумался. — Наверное, если будем падать, то можно. Хотя я слабо понимаю, как нас спасет разрушение. Можно подумать, что если у самолета отвалятся крылья, нам это как-то поможет.

Гамлет посерел, покрутил пальцем у виска, отвернулся к иллюминатору. Через минуту наблюдения за облаками, он развернулся и сердито буркнул:

— Вот зачем ты сказал, а? Теперь только и думаю, как бы ненароком не вырвалось.

— Я тоже! — признался Одуван.

Ближе к концу полета стюардесса обратила внимание на странное поведение двух пассажиров. Они сидели не шевелясь, выпучив глаза, крепко сцепив зубы, оба красные, напряженные.

«Наверное, в первый раз летят», — подумала она и предложила ребятам водички.

Они, не разжимая губ, замотали головами.

— Тошнит? Пакетик? — пристала к ним красотка в синем.

Снова мотание головой.

«Бедняжки!» — подумала стюардесса и направилась к откидному сиденью — самолет приступил к снижению.

… Восторг охватил Одувана сразу же, с первой же секунды, когда он вышел из самолета на трап, и кожей ощутил разницу между московскими минус 19 и тбилисскими плюс 5 в конце января. И этот восторг уже не отпускал его все полторы недели, пока он гостил у друга. Ну, за исключением пары часов, о чем чуть позже. А пока друзья ехали в дом Гамлета, в ту самую «Африку», о которой Агдамов все уши прожужжал другу Вано.