Ворр Тк’рейш-Шкарр, скейр,??? лет
Неактивная опустевшая оболочка.
Системное сообщение выскочило мгновенно:
+187 500 000 универсальных кредитов (итого: 1 862 195 335).
Ого! Нехило система жнецов оценила голову падальщика!
Впрочем, я бы отдал все почти два миллиарда за погибших Джехомара и Роберто, но система таких обменов не предусматривала.
Рапторианец поднялся, посмотрел на мертвого скейра вертикальными зрачками, которые сузились до иголок, и выдохнул облачко зеленого пара — одобрение, как я понял благодаря таланту лингвиста — и уронил голову на землю. Ему досталось крепче всех.
Макс втянул клинки. Десять секунд неподвижности — и браслеты погасли, сжав запястья тусклым металлом. Он сел на землю рядом с мертвым скейром, привалился спиной к перевернутой лодке и закрыл глаза.
Один скейр мертв. Остался второй.
И наступающий на нас Костегрыз.
Глава 7 Галя ведет
«Потеряла второго скейра, — сообщила в клановом чате Лиза. —Он вышел за периметр на юго-востоке».
Ну вот и все. Скейр свалил в джунгли, за пределы досягаемости периметр-детектора, и теперь может быть где угодно — он способен перемещаться так же быстро, как и я. Не исключено, что прямо сейчас он целится своим излучателем мне в затылок… или удирает прочь с острова. Поди пойми.
Я стоял под куполом, перенося вес на здоровую ногу. До границы его действия оставалось метров двадцать. Правое бедро после рассечения ныло тупой пульсирующей болью, а в голове звенело на одной ноте — похоже, контузия никуда не делась, и вторую таблетку я на нее тратить не собирался, вдруг еще пригодится. Перебьюсь, так отрегенерирую.
Рядом на траве сидел Макс. Лицо его было серым, под глазами темнели круги, руки дрожали, и хоть он их сжимал в кулаки, дрожь все равно было видно. «Каспер» он отключил, но аномалия продолжалась: зрачки у Макса нет-нет да подергивались черным, и на пальцах иногда проступали чернильные прожилки. Хреново.
Вика и Рамиз работали с дистанции и повреждений не получили. Чуть дальше, частично скрытый ветвями, притаился броневик.
Крош крутился между ним и рапторианцем, исцеление работало по площади, золотистый свет расплывался от кота волнами — мой питомец делал свое дело, не разбирая, кому тут больше надо. С каждым левелапом он увеличивался в размерах и все больше напоминал мейн-куна — на ушах начали оформляться кисточки, морда становилась все более квадратной, да и размеры как бы намекали, что Крош не самый обычный котик.
Рапторианец, чьего имени я пока так и не знал, лежал в двух метрах от Макса. Выглядел он даже еще хуже, чем когда мы его нашли. Два с лишним метра рептилоидного отбитого мяса, покоцанной чешуи и хриплого бульканья при каждом вдохе. Кажется, у него были сломаны ребра, если они, конечно, вообще есть у этой расы. Впрочем, он был в сознании, и его желто-зеленые глаза с вертикальными зрачками следили за мной, не мигая.