— Да что ж ты надумал, ваше благородие! — Сержант Блудов встал, подошёл ближе, и голос его стал жёстче, требовательнее. — Разве можно, чтобы православный на православного шёл? Миром всё это не закончится, сами же понимаете. Так ты готов стрелять? В своих? В русских людей?

Он бил по самому больному. По тому вопросу, который сам Овцын задавал себе каждую ночь, ворочаясь на прелых пальмовых листьях, не находя сна.

Лейтенант отвернулся к стене. Молчал долго. Потом медленно произнёс, словно выдавливая из себя каждое слово:

— А не будет православный православного убивать. Не случится этого. — Он обернулся, и в глазах его горела какая-то внутренняя убеждённость. — Не случится, Кузьмич. Потому что жена моя Христа приняла. Крестилась. По всем правилам. И многие с ней. Отец Пантелеймон сам совершал таинство. У иных я и крестным отцом стал. Они — мои дети во Христе!

— Так вы же повенчаться-то и не успели, — уже не так чтобы рьяно, а просто констатируя факт, сказал Иван Кузьмич. В голосе его была не злоба, а скорее печаль. Сочувствие.

— А ты не забыл, что поп наш, отец Пантелеймон, с туземными людьми ушёл? — Овцын усмехнулся горько. — А нового батюшку Шпанберг не привёз. Да и не хочет привозить, я думаю. Ему выгодно, чтобы здесь были дикари, а не новообращённые христиане с правами подданных. — Он прищурился, вспоминая. — Так что тут ещё и не понять, где правда, а где и преступление… Как там его… превышение полномочий чина или должности. — Он прикрыл глаза, вспоминая так называемый Колониальный устав. — Помнишь, Кузьмич, что там написано?

Сержант кивнул. Устав знали все — и офицеры, и нижние чины. Его зачитывали вслух перед отплытием, чтобы каждый понимал, на каких основаниях строится русская власть в новых землях.

Этот устав был главным документом, которым надлежало руководствоваться при выстраивании политики в русских колониях — чтобы они из колоний превращались в полноценные территории Российской империи, а не в подобие испанских энкомьенд, где туземцев обращали в рабство. И уж тем более не то бесчеловечное, что творилось в Северной Америке, на восточной ее части.

Там много было сказано о том, что как только туземец присягу примет на верность российскому императору, то получает неполный статус — как это обозначалось в уставе, «второй чин подданства». То есть, к примеру, он не мог избираться на какие-то должности, не мог считаться полноценным подданным Российской империи, но уже не являлся туземцем. Нечто среднее. Переходная ступень.

А вот если ко всему прочему подданный второго ранга принимал ещё и православие — то он тут же становился полноценным подданным. Между прочим, свободным. И — в отличие от других территорий Российской империи, где человека сразу приписывали к сословию — без определения, мещанин он или купеческого звания. Просто вольный человек. Со всеми правами.