И если записка дошла — если тот Человек узнал, что здесь творится, — то, возможно, помощь уже в пути. Есть вероятность, что через месяц, два, придёт корабль с новыми приказами. С отстранением Шпанберга. С восстановлением Овцына в должности.

Но ждать месяц, два — это значит позволить датчанину укрепиться окончательно. Это значит смотреть, как гибнут люди. Русские, пусть и туземцы, новокрещёные.

Больше половины всего отряда Овцына уже после его ареста, было отправлено на Гавайи — якобы для усиления тамошнего гарнизона. А оттуда их должны были переправить в Охотск. И они могли бы сообщить нужное и кому нужно. Инициативные там были, не оставили бы своего командира.

Но всё это настолько долго! Туда — не менее месяца пути, даже на таких быстроходных бригантинах, которые сейчас всё больше начинают бороздить северную часть Тихого океана. Там ещё должно быть принято решение по поводу того, что делать с подобной ситуацией и как можно квалифицировать действия Мартына Петровича Шпанберга. Потом обратно нужно отправлять корабль с приказами. А в октябре заканчивается навигация в Охотске — порт замерзает. Запросто можно не успеть. И тогда ответа придётся ждать до весны. До апреля. Ещё полгода.

Полгода Шпанберг будет полновластным хозяином острова. Нет. Ждать нельзя.

Овцын повернулся к сержанту. Взгляд его был жёстким, решительным.

— Ты со мной? — спросил он в лоб, без обиняков.

Блудов медленно поднялся. Выпрямился, насколько позволяли старые кости. Усмехнулся — горько, устало, но без тени сомнения.

— Куда же я от вас, ваше благородие? — сказал он и демонстративно погладил левый бок, где под рубахой скрывались тёмные, почти чёрные синяки.

Овцына миновала ещё одна чаша унижения — его самого не били батогами. Но вот тех людей, которые стояли за него, били с особым вниманием. С особым усердием. Словно хотели через их боль достучаться до него, сломить его волю.

И это ещё больше не просто злило — это пробуждало внутреннего зверя, который до поры таился где-то в глубине души и сознания Дмитрия Леонтьевича. Холодного, беспощадного зверя, готового рвать глотки обидчикам.

Одного его солдата так забили до смерти. Ефрейтора Петра Сидорова. Двадцати трёх лет. Из крестьян Тверской губернии. Грамотного, толкового парня. Овцын сам его в унтер-офицеры прочил. Избили за то, что тот отказался плевать. Ну и не выдержал экзекуции, как другие.

Шпанберг устроил показательную «проверку лояльности» среди солдат Овцына. Собрал их всех на плацу, бросил на землю какую-то грязную тряпку и велел плюнуть. Якобы это портрет «предателя Овцына». Не портрет, конечно, ибо художников тут не было. Но имя написано Большинство плюнули — не разобравшись, испугавшись, а то и вовсе не умели читать. Но Сидоров подошёл ближе, всмотрелся — и отказался. И его забили насмерть. При всех. Чтобы другим неповадно было умничать.