Подданные австрийского императора, разумеется, впечатлились этим бравурным появлением, этой наигранной энергией. Но только не Румянцев. Он прекрасно знал, он видел своими глазами, насколько по-настоящему врывается в помещение, насколько подлинно излучает силу, мощь и властность русский император Пётр Второй — молодой, полный жизни, непредсказуемый. Нет, Карлу VI, старому, больному, уставшему, до такой харизмы было очень, очень далеко.

— Хорошо, хорошо, — внезапно император махнул рукой, прерывая ропот в приёмной. — Я приму вас, господин Румянцев, прямо сейчас. Немедленно. Проходите.

Те придворные и просители, которые только что — буквально минуту назад — пробовали откровенно посмеиваться над русским послом, перешёптывались, бросали насмешливые взгляды, теперь чуть было не проглотили свои языки от изумления и зависти. Как⁈ Русский принят вне очереди⁈ Это же неслыханно! Сам император его пригласил? Не через лакея или секретаря? Русские… нужно срочно пообщаться с русскими.

Александр Иванович Румянцев окинул всех собравшихся взглядом, полным холодного, торжествующего злорадства — да, вот так, господа хорошие, вот так теперь к России относятся, — но быстро, профессионально сменил выражение лица на приторно-вежливую, дипломатическую улыбку и, поклонившись, последовал за императором.

Карл зашёл в свой просторный, роскошно обставленный кабинет — тяжёлые гобелены на стенах, резная мебель, портреты предков в золочёных рамах — и тут же, без церемоний, грузно, устало плюхнулся на широкое кресло за массивным письменным столом, заваленным бумагами, картами, депешами. Сел так, словно бы только что несколько дней подряд неустанно физически трудился — таскал мешки с зерном или рубил дрова. Хотя нет, физический труд ему давно уже не был знаком. Просто возраст и болезни брали своё.

— Итак, зачем вы здесь? — после некоторой паузы, тяжело дыша, спросил Карл, не поднимая глаз на Румянцева, который стоял перед столом. — Что на этот раз?

— Ваше императорское величество, — Александр Иванович говорил спокойно, ровно, без суеты, потому что на императора он нисколько не злился, нисколько его не боялся. Вся его злость, вся его боль были направлены исключительно на Остермана, на этого хитрого, скользкого немца. — Согласно нашему союзному договору, согласно тем обязательствам, которые Австрия взяла на себя, я пришёл справиться, как обстоят дела на войне с турками. Как продвигаются боевые действия? Каковы успехи вашей армии?

Румянцев прекрасно понимал, что представляет сейчас здесь державу, которая не просто нужна Священной Римской империи как союзница. После той грандиозной, оглушительной победы на Перекопе — когда турецкая армия, вернее, жалкие остатки турецкой армии, меньше чем треть её первоначального состава, в панике, в полном разгроме отступила к Дунаю, бросая обозы, пушки, знамёна, — Россия очень громко, очень убедительно заявила о себе как о великой военной силе.