— Нет, Рита. Когда Анечка приедет, я тебе первой скажу об этом.

— Ой, а мы же с дедой так и не нашли телеграф, — девчонка с легкостью переключилась на другие вопросы, — искали-искали, хотели папе позвонить.

Я похолодела. Они что, сами собрались туда звонить? Представляю, что почувствует дед, когда узнает, что в его квартире обосновалась какая-то шелупонь! Хотя, я же так и не знаю, кто это. Может, просто соседка заходила или какая-то знакомая. Но рисковать все же не стоит.

— Я звонила вчера папе от Пашиных, у него все хорошо, — сказала я как можно небрежнее и убедительнее, — так что можете больше телеграф не искать.

— Но у него точно все хорошо?

— Рита!

— А что такого? Я же переживаю.

Тут подорвалась со своего дивана тетя Рита.

— Ой, да что ж вы молчите? У меня подключен межгород, звоните с моего аппарата! Ноль семь набираете и ждете.

— Ура! — взвилась Ритка.

«И набираю вечное 'ноль семь», — вспомнились мне строки из песни Высоцкого. Кстати!

— Вы знаете, о чем я сегодня подумала, — я заговорила об этом, конечно, с целью увести разговор в другое русло, — нам обязательно надо посетить Ваганьковское кладбище. Там же столько интересный захоронений. Есенин, Высоцкий, а сколько еще фамилий.

— Я тоже об этом думал, — согласился дед, — давайте завтра и съездим.

— Жаль, Новодевичье сейчас закрыто, — вставила тетя Рита, — а на Ваганьковское я бы с удовольствием с вами съездила. Но у меня работа. Кстати, Риточка, я тебе принесла интересные книжки. Пойдем посмотрим.

— Ой, — спрыгнула Ритка со стула.

Слава Богу, хоть про звонок Вадиму на время забудет.

Однако, странно, что они за целый день в Москве не нашли ни телеграфа, ни переговорного пункта. А что, если дед специально так подстроил? Он-то знает Вадима как-нибудь получше меня, да и подольше. Достаточно вспомнить, как я впервые очутилась у нашего подъезда на Енисейской. Как дед отзывался о своем зяте? С большим-большим сарказмом. Складывалось впечатление, что Альбина пытается защитить мужа от нападок родных, а те устали от него настолько, что давно уже смотрят на ситуацию с юмором.

С наступлением сумерек тетя Рита обошла все комнаты и задвинула шторы. Вроде и шестой этаж, а домов вокруг так много. Будь я одна в такой квартире, наверно, вечерами выключала бы свет и смотрела на эти бесконечные светящиеся окна. Одни светятся мягким отблеском голубых, розовых, желтых штор — ощущение вечернего уюта. Другие без штор, и то и дело снуют силуэты людей, и от этого тоже на душе приятно.

Дед с тетей Ритой сидели в зале под абажуром и рассматривали семейные фотографии. Благо, их было много. Особенно меня поразила одна, дореволюционная. На ней были родители деда и, получается, дедушка и бабушка Альбины. Явно где-то в ателье снимались. Столик с цветочной вазой в углу, в кресле сидит женщина в длинном платье, рядом с ней стоит мужчина — с лихими усами, в военной форме и с георгиевским крестом.