— Она? — протянула я Тане книжку.
— Она, — девчонка с радостным всхлипом прижала книжку к груди и выбежала вон из комнаты.
Ну, хоть что-то хорошее удалось для этого дома сделать, — с облегчением подумала я. Надо Тане сказать, чтобы они тоже в своих комнатах замки вставили, и не пускали туда всяких воровок.
А Валентина Николаевна продолжала истуканом стоять у подоконника, на котором возлежала ее почти голая дочь, делавшая вид, что не замечает мать.
— Пойдемте, Валентина Николаевна, — я тронула женщину за локоть, — пойдемте.
Прощаясь с Таней в прихожей, я попросила на всякий случай записать мне их телефон. Мало ли, вдруг понадобится связаться. И свою идею про замки озвучила.
— Спасибо вам, — сказала Таня, — вы там успокойте Валентину Николаевну, на ней же лица нет.
Пока мы спускались по лестнице, бедная женщина, не переставая, рыдала. Слезы заливали ей все лицо, и, казалось, она ничего не видит перед собой. Я взяла ее крепко за руку и буквально вела за собой.
— Что-то случилось? — на нас с тревогой глядела какая-то женщина, поднимавшаяся навстречу. — Кто-то… умер?
«Доверие к дочери умерло», — хотела я сказать, но промолчала, конечно же.
— Не переживайте, — сказала я неравнодушной соседке, — никто не умер, просто расстроился человек.
На улице я встряхнула Валентину Николаевну за плечи.
— Слушайте, не расстраивайтесь вы так, — твердо сказала я, — просто забудьте этого человека раз и навсегда.
— Что ты, Альбина, — промямлила она, захлебываясь слезами, — как можно собственную дочь забыть?
— Собственную дочь? А вы не видели, как она от вас отвернулась? Вот за что? Что вы ей сделали плохого, кроме хорошего? А вам Таню не жалко? Девчонка в доме одна с этой… — я слов не могла подобрать. — Родители на даче, а брат на сторону этой твари встаёт. И еще. Не обижайтесь, но я настоятельно вас прошу. Чтобы вашей дочери никогда в нашем доме на Енисейской не было!
Валентина Николаевна еще раз тихонько всхлипнула, потом прижала платочек к лицу и глубоко вздохнула.
— Не просто же так она отвернулась. Наверно, ей сделалось стыдно, — пробормотала она.
Я с сомнением взглянула на свою спутницу, но ничего говорить больше не стала.
Глава 26
С самого начала октября в нашем Управлении начало твориться что-то невообразимое. Всякой суеты, беготни, задержек после рабочего дня стало в разы больше. Но никто при этом не возмущался — суета была радостной. Еще бы — приближался праздник, обожаемый всей страной не меньше, чем Новый год. А именно — День Великой Октябрьской социалистической революции. Красный день календаря, к которому надо как следует подготовиться и на славу отпраздновать.