— Ну, это не вариант, — усомнилась я.

— Да? А что нам остается? — Таня вскочила со стула и нервно заходила по комнате. — Мама уже готова раскладушку на работу принести, и там ночевать. Хоть их дома беги, понимаете? Сергей нам тут такие скандалы начал закатывать. Условия ставит — что хотите делайте, но моей Ирочке нужна отдельная квартира. Мама ему говорит — конечно, ей сюда неудобно любовников приводить.

— Эх, опомнится, парень да поздно будет, — покачала я головой.

— Слушайте, — Таня умоляюще посмотрела на Валентину Николаевну, — а у вашего нового мужа какая квартира? Может, пусть Сергей с Иркой у вас поживут, ну хотя бы временно?

Вот же придумала, — я скрипнула зубами. Так вот почему она с такой надеждой смотрела на нас в самом начале разговора.

— Ой, у мужа Валентины Николаевны квартира точно такая, как у вас, — сказала я и не соврала: по площади квартиры были почти равны, — только там народу прописано еще больше.

Уж не знаю, говорил ли дед своей избраннице, сколько человек на самом деле прописано в его квартире. Но точно знаю — этим людям надо дать понять, что о нашей квартире не может быть и речи. Хватит того, что ее Володька когда-то делил. И Валентине Николаевне надо намекнуть, что ее дочь на Енисейской видеть не желают. Категорически.

Да, мне жаль этих людей. Попали так попали. Переедут сейчас Таня с родителями в двухкомнатную, и что? Всю жизнь ютиться? Хорошо, если Таня успеет заработать себе квартиру на предприятии. А если нет?

Вдруг лязгнул замок в двери. Мы замолчали и услышали, как открылась входная дверь, кто-то вошел и повернул замок в комнате молодоженов. Хлопнула дверь, и все стихло.

— Можно, я туда войду? — прошептала Валентина Николаевна. — Вдруг это Ирка? Я же ее столько не видела, я так соскучилась.

— Войдите, — пожала плечами Таня, — полюбуйтесь.

Валентина Николаевна постучалась, но никто не открыл. Тогда она легонько толкнула дверь… и вскрикнула, остановившись на пороге.

— Что там такое? — подбежала я и заглянула в комнату.

Молодая девица с длинными волосами и в одних трусах лежала на подоконнике, рискуя свалиться с четвертого этажа.

— Ирочка, доченька, — кинулась к ней Валентина Николаевна.

— Мама, отстань, я загораю, — ответила та пьяной улыбкой и отвернулась как ни в чем не бывало. Как будто мать никуда не уезжала, как будто не было почти трех месяцев разлуки.

Так это и есть Ирка? Что-то не наблюдаю я особых дочерних чувств.

— Давай быстро матрас поднимем, — шепотом сказала я Тане, которая стояла рядом и с отвращением наблюдала за этой картиной.

Мы быстро подошли к кровати, приподняли матрас. Я обшарила все пространство под матрасом, но ничего не нашла. Неужели ошиблась? Потом сунула руку между кроватью и ковром, висящим на стене. Есть!