Да, и еще новость. Валентина Николаевна приезжает десятого сентября. Дед сегодня письмо показывал. И это тоже повод для беспокойства. Как мы тут все уживемся? Все ли ее помыслы чистые? Меня почему-то смущает, что женщина, всю жизнь прожившая с серьезными начальниками, вдруг остановила свой выбор на самом простом пенсионере. Первый муж у нее был капитан, второй какой-то начальник. Наверняка же привыкла к другой обстановке.
Хотя, вон Пашина, еще недавно говорила, что за слесаря она, ученая дама, больше ни-ни, а вышла же и счастлива. Что она сегодня сказала — не в профессии дело, а в человеке?
Глава 24
Через пару недель я пришла в свой отдел, а там все привычно блестело. Недалеко от входа стоял вместительный шкаф с каталогами. Столы по периметру по-прежнему находились на своих местах, но теперь на них не было свалки из пыльных бумаг. Столы стояли идеально чистыми и предназначались для просмотра материалов на месте. Не каждому же надо брать стопки с собой.
Один из столов стал моим рабочим местом — его я определила в самое удобное место, в углу у окна. А на широкий подоконник поставила ящики с читательскими формулярами. Теперь мне достаточно было протянуть руку, найти по алфавиту формуляр и вписать туда выдаваемую книгу.
Другой стол, для чаепитий и личных вещей, я устроила в самом дальнем углу, за стеллажами. Там же было зеркало во весь рост и вешалка для одежды. Красота!
Из старых шкафов были безжалостно ликвидированы покрытые пылью времён шторки. И через чисто вымытые стекла виднелись корешки наиболее ценных экземпляров. На всех стеллажах теперь имелись разделители. Вся литература систематизировалась сначала по разделам, потом по алфавиту и далее по номерам. Поэтому найти нужный документ больше не представляло никакого труда.
К моему большому удовольствию, в помещении нашлась радиоточка. И сегодня я как раз принесла бежевую пластмассовую коробку с прорезями для звука, включила вилку в специальную розетку и покрутила круглый регулятор громкости. Передавали «Последние известия», в которых перечислялись достижения развитого социализма.
Чуть позже начался концерт классической музыки.
Я как раз поправляла разделители, когда услышала, как хлопнула дверь, и вышла навстречу посетителю.
— Веселуха? — на пороге стояла Четвергова с безумным блеском в глазах. — Веселуха?
Я выключила радио.
— Ну, если сюиту Шостаковича можно считать веселухой, — нелюбезно ответила я. При этом совершенно не была уверена, Шостаковича или другого композитора звучала музыка. И сюитой ли называлось произведение — не сильна в этих вопросах.