— А у него семья есть… была? — спросила я осторожно.

— Да, жена и двое детей, здесь, в Москве, живут. Кстати, недалеко от нас. Им уже сообщили. А потом мы с сослуживцами ходили выразить соболезнования. На жену страшно смотреть, сидит, как каменная. И дети плачут.

Ну, что тут сказать, как утешить? Я подавленно молчала.

— Там уже подогрелось, наверное? — сказал Дима, взглянув на плиту. — Давай после ужина сходим куда-нибудь?

— Давай, — я пошла собираться.

Мы гуляли по Воробьевым горам и в Нескучном саду, стараясь выбирать места, где поменьше народу. Дневная жара к этому времени улеглась, с Москвы-реки дул прохладный живительный ветерок. Широкие листья старинных дубов шелестели под мягким светом заходящего солнца. И мне уже казалось, что никогда и не было моей прошлой жизни, не было никаких отношений с Пал Санычем, а если и было такое, то не со мной.

«Все мы, все мы в этом мире тленны», — вспоминались строки Есенина. Да, так и есть, и все мы боимся смерти. И все знаем с детства — как только человек родился, то сразу же отсчет пошел. Но есть такая странная вещь. Мы все с течением времени меняемся. Под влиянием обстоятельств, или близких людей, но меняемся. И я сейчас совсем не такая, какая была всего полгода назад. Даже сравнить тот момент, когда я только оказалась в теле Альбины и этот момент, когда я иду под ручку с Димой над Москвой-рекой — я все равно стала другая. И значит меня прежней сейчас уже нет. И получается, все мы много раз за эту жизнь умираем и вновь возрождаемся. Тогда какой смерти мы боимся?

— О чем задумалась? — на меня смотрели ласковые светло-серые глаза.

— Да так, вспомнила. Одна женщина с нашей работы ездила к ясновидящей, узнать насчет сына, куда он попадет на службу. А там, ты понимаешь, настоящая ясновидящая, не то, что «бабкины сказки, дедкины подсказки». И знаешь, что ей сказала ясновидящая?

— Интересно, что?

— А то, что не пройдет и десяти лет, как все станет вообще по-другому. И джинсы будут свободно продаваться, и жвачка импортная. Все товары в магазинах будут без очередей. Дикторам телевидения разрешат выступать в свитерах, с бородами. Вещать они будут буквально обо всем. О личной жизни певцов, артистов. Даже порнография появится…

Дима слушал меня со все возрастающим интересом, но при этих словах вдруг остановился, как вкопанный и огляделся по сторонам.

— Ты что такое говоришь? Зачем повторяешь вслух этот бред?

— Извини, не подумала, — я понизила голос чуть ли не до шепота. — В самом деле, ерунда какая-то. Я, советский человек, и кого слушаю, какую-то гадалку.