— Как они его отпустили? — с раздражением сказала я. — Обещали ведь кресло-кровать для него разложить.

— Ну, не ругайся на людей, — урезонил меня дед, — думаешь, им приятно такое в доме оставлять?

Ага, мама взрастила алкоголика. А нянчиться с ним почему-то должна жена. И тесть, который вообще такого не заслужил.

Словно в ответ на мой вопрос, зашелся звонкой трелью телефонный аппарат. Я схватила трубку и услышала встревоженный голос Андрея:

— Алло, алло, Альбина! А Вадим пришел?

— Пришел, — процедила я сквозь зубы.

— А то он вырвался и убежал, мы его удержать не смогли, — нервно рассмеялся Андрей, — переживаем — дошел, не дошел. Дошел, оказывается, на автомате. Ну и отлично! Смотри, не давай ему завтра похмеляться. А то у нас в среду экзамен по морской безопасности. Хорошо?

— Хорошо, — выдавила я, стараясь не разразиться матерными словами.

— Ладно, спокойной ночи.

Какая там спокойная ночь!

Мы с дедом еле как стянули с Вадима грязную вонючую одежду и выкинули ее на балкон, чтобы в квартире не воняло. И я не я буду, если не заставлю его самого все отстирать. Хоть на руках пусть стирает, хоть на машинке. Пусть хоть маму свою просит помочь.

С трудом загнали мы Ритку спать. Сейчас, на каникулах, она стала вставать позже обычного, и полночи потом не могла уснуть.

Усталые, присели отдохнуть — я в кресло, а дед на табуретку.

— Как меня угораздило за такого замуж выйти? — недоумевала я.

— А сколько мы с матерью тебе говорили? — напомнил дед. — Сколько предупреждали — нет мужа, и это не муж!

— Вон, соседи наши, дочь хотят за приличного парня выдать, — я рассказала деду о разговоре с соседкой, — пусть так, с помощью хитрости, но их можно понять.

— В воскресенье придут? — переспросил он, выслушав. — Правильно делают. Раз дочка не бойкая, не активная, конечно, ей надо помочь.

— Пойду, посмотрю, спит ли Ритка, — я поднялась с кресла, — а то бывает, уложишь ее, а она полночи книжку читает под одеялом с фонариком.

Я неслышно отворила дверь в спальню девочки и остолбенела. Ритка стояла перед распахнутым окном на коленях и шептала:

— Господи, сделай так, чтобы мой папа всегда был живой и здоровый, целый и невредимый…

А я думала, в советское время никто не умел молиться. Да и вряд ли она крещеная. В те времена детей, как правило, не крестили. Моя первая мысль была подскочить к ней, схватить за руку и заорать: «Ты откуда это знаешь? Кто тебя научил?».

Но я тихонько прикрыла дверь и вернулась в жесткое старое кресло. Какое я имею право вмешиваться в чьи-то молитвы, тем более, самые искренние? Понятно, что никто ее этому не учил. В книжках где-то вычитала.