Блеклые маленькие глазенки Фролова при этих словах расширились до состояния пятикопеечных монет, губы задрожали. И он едва не сполз по стенке на пол. Дрожащими руками он нащупал ближайший стул и хотел на нем примоститься.

— Тебе не разрешали садиться! — прорычал директор, вставая из-за стола.

— Да я же, Василий Иванович… я бы отдал… потом…

— А мне дочку сейчас кормить надо, — взвилась я, — потом — суп с котом!

Полумертвый взгляд рвачушки переместился на меня.

— Вы что, жена его? Так ваш муж все равно бы пропил…

— Не твое дело! — грохнул кулаком по столу Василий Иванович. — Он заработал, он и пропил! Значит, так, Фролов, сейчас с моим водителем поедешь к себе домой, возьмешь деньги, которые отнял у Новосельцева. А потом на моих глазах, с извинениями, отдашь их его супруге! Одна нога здесь, другая там!

Директор открыл дверь и вышел в приемную.

— Вера Ивановна, вызывайте Иванова, пусть на моей «Волге» отвезет Фролова до дома и привезет обратно!

— Слушаю, Василий Иванович, — донесся до меня услужливый голос секретарши.

Запинаясь на ровном ковровом покрытии, Фролов бросил на меня ошарашенный взгляд и вышел.

«А как ты думал? — ответила я ему мысленно. — Это Новосельцев с Альбиной люди простые — уж они бы никогда не додумались пойти с такой проблемой к самому директору. А я среди начальства столько крутилась, что меня голыми руками не возьмешь!».

Василий Иванович вернулся в кабинет и тяжело вздохнул:

— И ведь не пришьешь ему ничего. Воровства вроде нет — Новосельцев сам ему деньги отдал. Грабежа — тоже.

— Мошенничество, — пожала я плечами.

— Опять же, не хочется в милицию звонить, свою автобазу позорить, — задумчиво размышлял Василий Иванович. — Если только на партсобрании его разобрать. Но тогда и вашего мужа по головке не погладят. Он, хоть и в нерабочее время напился, но все же…

— Знаете, — сказала я, — моему мужу это будет очень даже полезно. И, если вы примете такое решение, я вам только спасибо скажу. Пусть понесет заслуженное наказание, может, хоть чему-то научится.

Через полчаса Фролов вошел в кабинет с пачкой денег, аккуратно завернутой в тряпицу.

Пачка, которую он мне протянул, оказалась довольно внушительной. Я пересчитала. Тут были и темно-фиолетовые банкноты по двадцать пять рублей, и красные десятирублевки, и другие купюры.

— Восемьсот тридцать два рубля, — выговорила я, не узнавая собственный голос.

— Так ведь я и в прошлом месяце у него занимал, — пояснил Фролов, — поэтому такая сумма. Вы это… простите меня.

— Ладно, я прощаю, — от радости я решила проявить великодушие, — только ты запомни и никогда больше так не делай.