Поэтому приходилось ориентироваться лишь на одежду Альбины. А платья, действительно, уже становились посвободней.

Я взглянула на часы, пытаясь правильно рассчитать время. Поеду все же сегодня в Управление. Но надо продумать детали — как себя там вести, как правильно поговорить. И лучше, наверно, заявиться туда сразу после обеда. Говорят, именно после обеда, после приема пищи, люди наиболее благосклонны к посетителям.

Тем более, что Управление железной дорогой — это тебе не «ГлавДальСтрой». Это в гараже, где работал Вадим, люди простые. Потому что опасным и тяжелым трудом занимаются. А во всяких там управлениях, скорее всего, придется столкнуться с амбициозными вредными тетками. Вроде той, которая сидит в райисполкоме вся увешанная бриллиантами, как новогодняя елка.

Итак, время еще есть. И уж к встрече со строгими женщинами я подготовлюсь основательно. Перво-наперво надо поскромнее одеться. Для этой цели я вытащила из шкафа Альбины бежевую простую блузку и коричневую плиссированную юбку. Юбка была на резинке, поэтому вполне держалась на моей постройневшей фигуре.

Теперь — макияж. Вернее, полное его отсутствие, чтобы не злить теток. Но совсем без макияжа я уже не могу. Для меня это — все равно, что выйти на улицу в домашнем халате! Ладно, тогда умеренный макияж. Приглушенный тон помады, не такие яркие стрелки на веках, и обойтись без румян.

В вестибюле Управления я протянула вахтерше свою бордовую корочку сотрудника железной дороги.

— Мне в отдел кадров, — сказала я.

— Первый этаж, по коридору налево. Там будет открытая дверь — это и есть отдел кадров.

Из-за открытой двери в коридоре негромко звенел милый хрустальный голосок, по-видимому, льющийся из радиоприемника:

'А пока-пока по камушкам,

А пока-пока по камушкам,

По круглым камушкам река бежит!

В даль далекую, вдаль…'

— Эх, — услышала я мечтательный женский голос, — как же мне нравится Сенчина!

— Во дает! — отвечал ей грубоватый голос. — Всем Пугачиха нравится, а этой — Сенчина!

— Ну, кому «всем», кому «всем»? — возражал голос мечтательный. — Пугачиха твоя — вылитая продавщица из овощного. Мужик в юбке, вернее, в балахоне. А Сенчина — она такая женственная, такая нежная, не могу!

— А о чем твоя Сенчина поет? Ни о чем — о речках да о камушках! А вот Пугачиха как споет — так будто про меня песня! Ее тоже муж бросил с ребенком! Ушел, подлец! И она сама, в одиночку, пробивается, как мы все — лбом стены прошибает! Сильная, сильная женщина!

Я остановилась у двери, опасаясь войти и нарушить высококультурный спор. Еще нарвусь, чего доброго, на грубый прием.