Она встала возле рояля и, приподняв лицо, решительно запела романс Булахова:

– Хочешь, что ли, моя радость, Хочешь, что ли, погулять, Распотешить свою младость, Чем ни есть пощеголять? – Не хочу, не хочу, Ничего я не хочу! – Не хочу, не хочу, Ничего я не хочу!– Деньги – вздор, гульба – не счастье, Поцелуй хоть раз меня! Пригожусь я в день ненастья, Дам приют я у себя. – Не хочу, не хочу, Ничего я не хочу! – Не хочу, не хочу, Ничего я не хочу!– Что же больно так спесива, Гонишь прочь любовь мою? Иль любовь тебе не диво, Ну возьми хоть жизнь мою! – Не хочу, не хочу, Ничего я не хочу! – Не хочу, не хочу, Ничего я не хочу!– Как узнать, где есть несчастье? — Не отказывай любви, И возьми моё все счастье, Только сердцем полюби! Не хочу, не хочу, Ничего я не хочу! – Не хочу, не хочу, Ничего я не хочу!

Когда он увидел её поющей и услышал её чистый и очень сильный голос, то испытал нечто невообразимое. От звуков её сопрано по телу густо побежали мурашки. Она поразила его своей мимикой, жестами, открытым в пении ртом. Всё в ней было необычно. То, есть, она и до этого была для него непознанной тайной, загадкой и далёкой звездой… Мечтой, до которой ему было страшно и трудно дотянуться. Но после того как он услышал её пение, он вообще потерял дар речи. И эти ее бойкие фразы: «Не хочу, не хочу, ничего я не хочу»… Она пела их с каким-то особым выражением, опустив острый подбородок и глядя ему прямо в душу немигающим взором колдовских глаз.

Ему казалось, что она вовсе неспроста выбрала для исполнения этот романс. Она будто адресовала ему свое страстное нежелание с ним общаться. Он даже растерялся от подобного выражения её чувств. Боже, господа, да эта женщина подобна вулкану, рассеянно думал он. Он не успевал переваривать все те мысли и эмоции, кои обрушились на его голову с её сильным исполнением. Да, в её голосе была страсть, вызов, характер. И… И протест. В пении её голос был ниже, чем в обычной речи. Она явственно давала понять то, что ему не на что рассчитывать? Или не так? Или же здесь что-то иное? Но, как она смотрела на него во время пения! От этого взгляда можно сойти с ума. Задохнуться или умереть на месте. Если бы я был ей безразличен, то она бы не пела вот так – для меня. Или не для меня? Может, я ошибаюсь? А голос? Откуда в этом девичьем теле такой сильный голос? Наталья права – ей можно выступать на сцене.

Его рассуждения остановили аплодисменты. Хлопал Борисов и его жена, которая прервав аккомпанемент, с удивлением смотрела на подругу.

– Брава, Барбара! – крикнул Борисов.