«Господи, о какой же ерунде я думаю, – пронеслось в его голове. – Господи, как же она хороша. Эта длинная шея, на которую спускаются вольные и непослушные пряди волос, выбившиеся из общей прически. А эта матовая, смугловатая кожа. И глаза, глаза дикого оленя или глаза змеи. Конечно, змеи… Боже, ну что, за несносная девчонка…»

Он вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд Анны Генриховны. Ему показалось, что женщина раскусила его. Что ей сразу стала понятна причина его прихода. Она пила чай и то и дело бросала короткие, но пронзительные взгляды – то на Барбару, то на Гладышева.

– Михаил Алексеевич, угощайтесь нашими булочками. Это у нас Груня печёт. А мама ей помогает.

– Да, – хмыкнула Анна Генриховна. – Я, знаете ли, люблю иногда сама готовить. Сдоба неплохо у меня выходит, и варенье недурственно варю.

– Прекрасные булочки, – искренне хвалил Гладышев.

– Вы макайте их в сливки, – смягчившись, предложила она.

Когда хвалили её саму или результаты её рукоделия, мать Натальи менялась на глазах. Её цепкий и холодный взгляд на время оставил Барбару, словно паук любимую жертву. Вся эта немая игра взглядов многое открыла для Гладышева. Не зная всех тайн, он понял одно, что вероятнее всего, долгое присутствие Барбары слишком раздражает старую хозяйку. Как и большинство женщин, она с трудом терпела какую либо конкуренцию. Тем более такую, от которой ей всякий раз становилось дурно. В этой пожилой даме, как видно, не угасли былые страсти. В своём близком кругу она не желала терпеть соперниц – ни для себя, ни тем паче – для собственной дочери.

За столом текла обычная светская беседа, в течение которой Анна Генриховна живо интересовалась тем, здорова ли его матушка, ибо слышала о том, что она хворала. Она расспрашивала Гладышева и об отце, и об общих знакомых и родственниках. Он, стараясь быть вежливым и крайне учтивым, покорно отвечал почти на все её вопросы. А взгляд его пристальных глаз так и блуждал по прекрасному лику Барбары.

Расспросив о его родне, старая хозяйка перешла на расспросы об его собственной карьере и личной жизни. Он вновь терпеливо и степенно отвечал на её въедливые вопросы. И вздрогнул лишь тогда, когда она громко и настойчиво спросила его о супруге.

– Михаил Алексеевич, а когда же в Гатчину приедет ваша жена? – громогласно произнесла она и коротко глянула в сторону Барбары.

Он покраснел в ответ, но краем глаза увидел, что и Барбара нарочито отвела в сторону взгляд и постаралась сделать равнодушное лицо.

– Что вы спросили? Жена?

– Да. Когда к нам пожалует ваша супруга? Отчего вы приехали без неё?