– Вот как? – поддакивал и цокал для приличия Гладышев, привычно ища глазами свою незабвенную зазнобу.

– Дядя в то время прибыл из-за границы и сам давал все распоряжения по строительным работам. Я, по-правде говоря, предлагала ему хорошего современного архитектора, дабы он всё здесь устроил на манер русского модерна, но он ещё тот ретроград. Заупрямился, как ребенок. И вот результат – дорого, помпезно и совсем не модно, – она будто извиняясь, показывала Михаилу внутреннее убранство дома.

– Ты не справедлива к дяде, – встрял в разговор её муж. – Я, например, тоже против всех новомодных излишеств в архитектуре. Я тоже привык к старине. Чтобы дорого, богато, да порядок был бы во всём, – хохотнул Борисов, грузно усаживаясь в широкое плетёное кресло, оставленное возле стола.

Видимо, это было его личное, самое объёмистое кресло.

«Кто бы сомневался, – не без сарказма подумал Гладышев. – Такому как ты, главное, чтобы пыльная думка под головой лежала, а над головой – позолота, да лепнина с ангелочками… Таким, как ты, лучше жилось во времена тотального рабства. Чтобы крепостные ходили за тобой на побегушках и кормили тебя, детину, из ложечки, да пятки на ночь чесали».

Разумеется, все эти колкости и ехидства он никогда бы не озвучил вслух. Вслух он лишь с умеренным и вежливым достоинством восхищался внутренним убранством огромной гостиной и прочих комнат. Борисов сразу не понравился ему. Почему? Он и сам не мог ответить на этот вопрос. Наверное, потому, что он посмел упомянуть о Казимире. Хотя… Отчего бы и нет?

Все расселись за столом и начали пить чай. Гладышев же в недоумении посматривал по сторонам.

– Вы, верно, потеряли Барбару? – поняла его взгляды Наталья. – Не переживайте, она скоро спустится. Она днём заснула. Потом вдруг решила принять ванну. Думаю, что сейчас уже выйдет наше «красное солнышко».

– Ванну? Сегодня? – Анна Генриховна с неудовольствием пожала плечами.

– Мама, ну что ты… Это же пустяки, – отчего-то покраснела Наталья.

В ответ её мать надменно отвернулась.

– Ну вот, легка на помине наша красавица.

В комнату впорхнула Барбара, одетая в тонкое бежевое платье, в мелкие цветочки. А на голове её красовались какие-то немыслимые каральки из заплетенных косичек. Это был не совсем русский стиль. В таком виде она сильно смахивала на мадьярку или словенку. А, может, она желала походить на польку. Ведь недаром её супруг был поляком.

От ревности к её мужу Гладышеву сделалось дурно. Он даже мысленно захотел расплести её дерзкие каральки и заплести их в косы, на русский манер.