Он выскочил на крыльцо и с радостной улыбкой, презрев все условности, бросился к ней навстречу. Пусть все видят, думал он. Чёрт с ними. Нет ничего важнее сейчас, чем она. Он приблизился к ней и, обняв, прижал к себе так сильно, что она чуть не задохнулась в его горячих руках.

– Ты? Это всё-таки ты?

– Я, Мишенька, а кто же? – смеялась она.

– Ты всё-таки пришла… Господи, – он целовал её в лоб, глаза, губы.

– Миша, Миша, ты сошёл с ума. Нас могут увидеть.

– Я всех отослал по домам. Здесь никого нет. А даже, если и увидят, то мне плевать. Я люблю тебя безумно.

Они поднялись по ступеням террасы и скрылись за дверями дома.

– Проходи, милая. А сейчас запру все двери и замки. Нас никто теперь не потревожит. Слышишь?

– Слышу, Миша, – отвечала она, глядя на него бессмысленным и радостным взглядом, снимая на ходу тёмно-зеленую шляпку, которая по тону подходила к ее дорожному платью.

– Представляешь, я всё утро сидел и ждал тебя. Сидел и ждал, глядя вот в это, чёртово окно. Я думал, а вдруг ты не приедешь. А вдруг что-то не получится.

– Нет, Миша, – улыбалась она. – У нас всё получилось. Я вчера объявила Борисовым, что мне с утра надо ехать в Петербург.

– Они расстроились? – посмеиваясь, спросил он.

– Если кто-то и расстроился, то это лишь мои ужи, да ещё Натали, самую чуточку. Да, думаю, что и она сильно не опечалилась. Скоро возвращаются её дети, и ей будет явно не до меня. А уж как была рада старая карга… Она тут же поинтересовалась, когда же я вернусь назад?

– А ты что?

– Я ответила туманно, что мол, сама не знаю.

– Правильно, мы будем здесь жить с тобою всё лето…

– Миша, ты забываешь о Казимире.

– Чёрт, я действительно всякий раз забываю о нём и о своей жене.

Она села и опустила в печали руки.

– Я и вправду пока не знаю, когда он вернется из Польши…

– Лучше бы он остался там навсегда.

– Миша, ты многое обо мне не знаешь. Пойми, не всё так просто. И Казимир, он ведь когда-то спас меня.

– Я нечто подобное себе и воображал, потому что не мог себе представить, чтобы ты по доброй воле вышла бы за него замуж.

– Перестань… Я прошу тебя, давай не будем о нём сейчас говорить. Я мечтаю лишь о том, чтобы он вернулся не вдруг, а прислал бы сначала телеграмму.

В комнате повисла небольшая пауза, прерываемая тиканьем старинных ходиков на стене.

– Девочка, моя, – он сел на пол и обнял её за колени. – Не кручинься. Мы что-нибудь решим. Я уже стал думать на эту тему. Понимаешь, для меня теперь ничто не имеет в жизни смысла, если в ней не будет тебя. Я сделаю всё, чтобы мы преодолели с тобой все преграды и стали мужем и женой.