Михаил Алексеевич внутренне сжался и похолодел. Он готов был поклясться, что это был не голос Казимира. Это был голос его покойного дяди, который и оставил ему в наследство небольшое имение в Гатчине.
– Мишенька, я пришёл сказать тебе, что иногда наблюдаю за твоей жизнью, – вещал пан Соболевский голосом его дяди. – Хотел пожурить тебя за то, что ты не стал более служить, а вышел так рано в отставку. Негоже, Мишенька, с младых лет бездельничать и прожигать своё время. Помни, племянник, что придёт час, и ты пожалеешь, что проводил свои лучшие годы в праздности.
– Но, я же пишу диссертацию, – едва выдавил из себя наш герой и сам устыдился своего ответа.
Во рту у него пересохло, сердце бешено билось в груди, а руки дрожали.
– Это хорошо, что пишешь диссертацию. Но я хотел тебя просить, чтобы ты берёг свою семью. И заботился бы о супруге. Она у тебя очень хорошая. Помни это. А я, Миша, тебя люблю. Передавай привет маме и папе.
Гладышев в ответ лишь глупо кивнул. А далее Казимира затрясло ещё сильнее.
– Ещё кто-то просится на связь, – произнёс он зловещим шепотом. – Мне сейчас передали, что эта женщина. Очень пожилая женщина. Зовут её Пелагея Ивановна Гладышева. Она просит поговорить с Мишей. Разрешим ей войти в моё тело?
– Да, – послышался шелестящий шепот присутствующих.
– Подождите, – Казимир тряхнул рукой. – Я немного устал на сегодня.
– Это совсем нелегко пускать в свое тело развоплощенные души, – вдруг решительным тоном произнесла Барбара, сверкнув чёрными глазами. – Давайте на сегодня закончим?
– Ладно, – выдохнул Казимир. – Я справлюсь, дорогая. Сегодня просто идёт чуточку тяжеловато. Так бывает. И старушка, что просится на связь, похоже, почила уже давно.
– Мне было всего десять лет, когда умерла бабушка, – тихо отвечал Гладышев, охваченный сильным волнением.
Он хорошо помнил и любил свою бабушку. Иногда он вспоминал её тепло и необыкновенную доброту.
Казимир вновь опустил голову и замер, а потом вздрогнул и изменился лицом. Из его рта стали идти совсем незнакомые звуки. Это был голос пожилой женщины, бабушки нашего героя.
– Миша, Миша, дорогой мой Михаил Алексеевич, каким взрослым ты стал.
У Гладышева перехватило дыхание, а на глазах показались непрошеные слезы. Он едва сдерживался, чтобы не зарыдать. Он тяжело дышал.
– А помнишь, Мишенька, как я рассказывала тебе сказки? А помнишь, как мы гуляли с тобой в Летнем саду? А помнишь мои игрушки?
В ответ Михаил лишь кивал, украдкой смахивая слёзы.
– Мишенька, ты очень хороший. Мне не в чем тебя упрекнуть. Живи так же, как живёшь. Жаль только, что деток вам с Татьяной бог не дал. Но детки у вас ещё могут быть. Просто надо постараться. И помолиться в церкви. И ещё, Мишенька, не хотелось при людях мне говорить, да возможности иной не будет. Миша, берегись чужих женщин. Все твои беды от них. Береги свою жену и люби её. Жена, она ведь богом дана. Вы ведь в церкви с ней венчаны… Как же я хочу обнять тебя, Миша.