В эти минуты Казимир привстал и как-то странно дернулся. А после упал без сил на стул, а со стороны оконной портьеры вдруг отделилась чья-то белая, очень тонкая тень. Михаил готов был поклясться, что это было самое настоящее привидение. Оно легко скользнуло от окна и приблизилось к Гладышеву. Ему сделалось дурно, он не выдержал и вскочил с места. И в тот же миг он услышал крик Татьяны Николаевны. А когда он посмотрел в её сторону, то увидел, что его жена лишилась чувств и находится в глубоком обмороке. Серафима трясла её за плечи и растирала ей щёки. Все остальные участники сеанса тоже вскочили с мест. Кто-то быстро включил свет. Комната озарилась, словно днём. Привидение куда-то пропало, а сам Казимир, устало уронив голову на руки, сидел возле стола, на котором лежала доска. Возле него суетилась Барбара, пытаясь привести супруга в чувства.

– Ну, всё, господа, на сегодня сеанс окончен, – произнес вездесущий Петровский.

Только сейчас Михаил вспомнил о нём. Странно, отчего тот молчал во время всей манифестации. Это так на него не похоже. Полно, а был ли он за столом? Вроде, был. Гладышев покачивался на ногах, в голове что-то гулко стучало. Он вновь посмотрел в сторону жены. Её перенесли на диван, а верная Серафима давала ей понюхать английской соли. Потом он вышел из комнаты, дав распоряжение отнести супругу в её спальню и вызвать доктора.

Но помощь доктора не понадобилась. Татьяна Николаевна вскоре пришла в себя. Она лежала под пуховым одеялом с уксусной повязкой на лбу, слабая и бледная, но вполне себе живая.

Пока все суетились из-за её обморока, Гладышев выпустил из внимания Барбару. Когда он позднее оглядел пустую комнату и стол с потухшей свечой, то у него от тоски защемило сердце.

«Господи, ведь утром она может уехать, и я больше её не увижу», – с грустью думал он.

* * *

– Серафима, – слабым голосом говорила Татьяна Николаевна. – Скажи, что это было?

– Ох, Татьяна, я думаю, что это было настоящее привидение. Но тебе не стоит сейчас разговаривать. Береги силы.

– Серафима, скажи девкам, чтобы сегодня же комнату проветрили и окропили святой водой. И главное! – она привстала на локтях. – Главное, Серафимушка, вели горничным, чтобы они все иконы назад вернули.

– Может, завтра уж с утра?

– Нет, Серафима, это надо сделать сегодня же. Слышишь?

– Ну, хорошо. Сейчас же распоряжусь.

– Да, а в пятницу или в субботу мы с тобой в церковь сходим.

– Сходим, а как же.

– Спаси и сохрани нас, грешных, – она истово перекрестилась. – Как вспомню все эти страсти, так аж сердце в груди останавливается. Я ведь думала, что смерть моя пришла.