И о, боги! Прямо из глотки Казимира потекла какая-то странная белая субстанция, похожая на растопленный жир или мыльную пену. Излучая некий люминесцирующий, почти неоновый свет, эта белая, воздушная жижа вдруг взвилась, словно облако, над головой медиума, и в ней чётко обозначился лик незнакомого мужчины.

Одна из дам, сидящих за столом, вскрикнула и лишилась чувств. Кто-то из мужчин, не выдержав подобного видения, чертыхаясь, выскочил из-за стола, с грохотом опрокинув стул. А графиня Трубникова всплеснула руками и произнесла:

– Господи, Альберт. Это ты??!

Все, сидящие за столом, стали о чём-то оживленно и громко спорить.

– Тихо, тихо, господа, – вдруг занервничала Барбара. – Прошу вас, тише. Это эктоплазма[15] . И если вы станете кричать или включите свет, она тут же вернется назад, в тело Казимира, причинив ему сильную боль. Прошу вас, будьте аккуратнее. Не делайте резких движений. С нами на связь вышел граф Трубников.

По комнате тут же распространился странный запах, похожий на запах озона. Гладышев смотрел на это неприятное действо, и у него от отвращения и страха холодела спина.

– Да, господа, это эктоплазма! – торжественным и восхищенным голосом произнесла сама хозяйка, графиня Трубникова. – Это же Альберт! Мой Альберт…

В белой, склизкой и пенистой субстанции произошло некое шевеление. Всем показалось, что контур мужской головы отделился от остальной облачной массы и зажил своей собственной жизнью. Голова кивнула и закашлялась. Гладышеву почудилось, что реальность перенесла его в какой-то странный и скорее дурной сон. Он смотрел на происходящее и не верил собственным глазам. Господи, как такое возможно, думал он и потихоньку щипал себя за кисть освободившейся руки.

Белый призрак откашлялся и, вперив мёртвые очи в собственную жену, вдруг произнёс неестественным металлическим голосом:

– Аделаида, зачем ты спишь с Потоцким?

Публика на миг онемела, а после густая тишина разорвалась возгласом изумленной графини:

– Что ты, Альберт! Это всё злые наветы! Я до сих пор верна тебе…

– Лжёшь, неверная! – белая голова захохотала, а после вновь закашлялась.

А комната наполнилась шепотом изумленных гостей.

– Господи, Альберт, – графиня залилась слезами. – Ты так и не излечился от чахотки?

Шепот приглашенных стал ещё явственнее.

– Тише-тише, господа, – с тревогой повторила Барбара. – Не разговаривайте слишком громко.

Но, не смотря на все призывы к тишине и спокойствию, кто-то из присутствующих всё же нарушил запрет и зажег керосиновую лампу. Может, это сделал человек, который работал на полицию, а может кто-то из слуг, тайно следивший за всем сеансом. Так или иначе, но после того, как лампа осветила часть комнаты, Казимир хрипло вскрикнул, будто ему и вправду стало невыносимо больно, а белая субстанция, в которой все узнали присутствие образа покойного графа, стала на глазах таять, скукоживаться и лезть назад в горло к несчастному Соболевскому. После того, как в его глотке мелькнул лишь след, похожий на прощальный взмах белого платка, Казимир в очередной раз содрогнулся, опустил голову и посмотрел на присутствующих крайне злым взором мутных глаз.