– Ну, как же почему. Он ведь, помимо магии и спиритизма, занимается консультированием по семейным вопросам.

– И чего он там мог тебе насочинять? Какие еще консультации дать? – он высвободил руку, на которой лежала растрепанная голова супруги, и отодвинулся к стене. – Рассказывай, что ещё он тебе успел посоветовать?

– Да, не сердись, Мишенька. Ничего плохого он никогда мне не говорил и не настраивал против тебя.

– Ещё бы не хватало! Скажи, каким образом этот проходимец вообще оказался в нашем доме? – грозно спросил он и тут же осекся, сообразив, что без Петровского он никогда бы не узнал о существовании Барбары.

– Не сердись, Мишенька, – жена гладила его по голой волосатой руке. – Ведь даже твоя бабушка и дядя покойные наказывали тебе ценить наш семейный союз. Ты же помнишь, что они сказали той ночью?

Гладышеву сделалось тоскливо. Он встал с кровати и, посмотрев в преданные, словно у старой собаки Татьянины глаза, обронил:

– Выбрось из головы эти глупости. Все эти спиритические сеансы – одно сплошное надувательство.

– Как же, Миша, надувательство? – моргая ресницами, шептала растерянная Татьяна. – Ведь одну правду они нам тогда сказали.

– Какую, Таня, правду?

– Ну как, какую? – в её голосе послышались плаксивые нотки. – Про нас с тобою… Чтобы любил ты меня.

В эти минуты её полное и бледное ото сна лицо, шея и руки вновь показались ему непривлекательными, а то, что она пыталась ему внушить, и вовсе выглядело жалко и малоубедительно. Он понимал, что бедная Татьяна, подобно утопающему, хваталась за любую возможность, удержать его подле себя.

– Все откровения моих почивших родственников – это фокусы, дражайшая Татьяна Николаевна, – холодно произнёс он, стараясь, не смотреть ей в глаза.

Он натянул домашние брюки и накинул на плечи халат.

– Как же так, Миша… – вдруг заплакала она.

Увидев её глаза, полные набегающих слёз, ему стало стыдно за её унижения, он присел рядом и положил руку на её округлое плечо.

– Успокойся. Дай срок, я узнаю, каким образом был устроен весь этот обман.

– Мишенька, не сердись. Давай я тебя покормлю. Там пирожки вкусные и антрекоты, – утирая слезы, шептала она, вновь предано заглядывая ему в лицо.

* * *

– Плохо дело, – устало сообщила присмиревшая Татьяна своей подруге Серафиме за очередным чаепитием.

– Что так?

– Обманул меня чернец Гришка, – скорбно выдохнула она.

– Господь с тобою! – Серафима всплеснула руками и недоверчиво посмотрела на Гладышеву. – Отчего ты так решила?

– Не поверил Миша в их сказки за тем «столом верчёным». Говорит, что, мол, мошенники то были.