С трудом мне удается поднять ее на ноги и отвести в небольшое помещение, сразу за задней палубой, служащее столовой и кухней, и уложить на неширокий, выгибающийся полукругом светлый диван, обустроенный вокруг стола неправильной формы.

— Он не пинается… Не пинается… Пожалуйста, прошу тебя, пни ножкой, сладкий мой…, - продолжает всхлипывать она, обращаясь к ребенку, зреющему в ее чреве. Потом она осторожно переворачивается на бок и поджимает ноги, не прекращая водить рукой по низу живота, и позволяя слезам стекать по щекам и капать на кожаное покрытие дивана, оставляя темные, расплывающиеся пятна.

Девочек я также уложил рядом с матерью, пристроив возле ног супруги. Их лица, несмотря на разницу в возрасте, стали удивительно похожи друг на друга. По-детски пухлые щечки одинаково опали. Крохотные подбородки обострились. Под круглыми растерянными и испуганными глазками разлились широкие темные круги. Обе — чумазые, вымазанные в дорожной пыли, с высохшими на носу и щеках слезами и соплями, а у старшей — еще и кровавые разводы от полученных при падении царапин. А спутанные волосы, чудом все еще сдерживаемые позади мышиными хвостиками, спереди выбились из резинки, и то и дело падали деткам на лоб.

— Папа! Теперь… мы… убежали? — робко, с усилием подбирая слова, спрашивает у меня старшая, устраиваясь в узкой ложбинке между спинкой дивана и бедром супруги, и я замечаю, что веки дочери тяжелеют и она вот-вот провалится в сон.

— Да. Мы убежали. А вы, девочки мои, — больший молодцы. Вы втроем с мамой отлично справились.

— Я не справилась. Я упала…, - возражает мне дочь, вспоминая про свои ранки и, смешно морщась, легонько ощупывает поврежденные места пальцами.

— Ничего страшного. Даже большой дядя бы тоже упал на твоем месте. А ты — быстро поднялась и побежала дальше. Без тебя у нас ничего бы не получилось. Ты — самая настоящая крутышка.

— Папа, ты обманываешь. Я — не «крутышка». Вот ты — большой дядя. Ты — не упал… А я — упала…, - продолжает спорить дочь, моргая все медленнее, и добавляет, вытянув голову к матери, — мама, не плачь, с ребеночком все хорошо, ты отдохни мама…, когда ты проснешься, то сразу будешь опять улыбаться, — тонким голоском успокаивает она супругу, нежно поглаживая ту за бедро.

— Мама, я тебя «люблюшки»…, - добавляет младшая, сжавшись в комочек, устроившись между сестрой и матерью, похожая на уличного котенка, который после долгого дня нашел для себя тёплое место для ночевки. Она так же, как и старшая сестра, зевает и все реже моргает.

Через минуты три — они втроем уже спят, обессиленные после раннего пробуждения и переживаний прошедшего утра, убаюканные морской качкой и обстановкой долгожданной безопасности. Я же даю себе немного времени, чтобы полюбоваться лицами своих «женщин». Убираю непослушные пряди волос с лиц детей. Поправляю водолазку на супруге, которая продолжает во сне удерживать руки у живота, стараясь при этом трусливо не вглядываться в разлившийся уродливой кляксой лиловый синяк, бормоча при этом бессвязные слова молитвы, которая поможет сделать так, чтобы все обошлось.