Я будто смотрю на себя со стороны. На отчаявшегося безумца, наслаждающегося властью над поверженным телом. Смакующего каждый нанесенный удар и упивающегося чавкающими звуками, когда мой ботинок в очередной раз тупым тяжелым носком впивается в деревенеющее тело.

Когда приступ злости схлынывает, а сил мутузить мертвеца больше не остается, то я в изнеможении, будто пьяный, шатающейся походкой оставляю тело в покое и направляюсь в строну носа судна, обнаружив в промежутке между двумя бортами катамарана туго натянутую посередине над водой сеть, сплетенную крупной клеткой из множества веревочных пересечений. Некоторое время я обескуражено смотрю на причудливое сооружение, а когда догадываюсь о его предназначении, то горько усмехаюсь. Сетка, вероятно, когда-то служила для нужд праздных отдыхающих, которые лежа устраивались на ней и принимали солнечные ванны, в промежутках прыгая с борта в воду, наслаждаясь морем и солнцем.

Теперь же тут я. Посреди открытого моря. Грязный, невыспавшийся, уставший, исцарапанный и пришибленный. С двумя малыми детьми и беременной женой с раненым пузом. На лодке, где воды с едой, судя по последним словам мужика, — «хрен да маленько»…

Повинуясь неожиданному инфантильному импульсу, я укладываюсь поверх натянутой сетки, вальяжно закинув под затылок ладони, представляя себя туристом, которого ждет час или два веселой морской прогулки с «ветерком», смотря прямо по курсу движения яхты, в сторону уходящего вдаль горизонта.

Проходит, кажется, вечность, как я лежу на этом яхтенном «гамаке», успокаивая расшатанные нервы, озабоченный тем, что моя психика дала сбой, не справившись с недостатком сна и чудовищным давлением пережитого стресса. Солнце на фоне голубого неба ярко светит, нагревая моё утомленное, будто пропущенное через мясорубку, тело, одетое в плотную охотничью одежду. Прямо подо мной, в метрах двух, шелестит и плещется вода, изредка «дотягиваясь» до меня случайной одинокой каплей. А я прислушиваюсь к этому шелестению и, кажется, начинаю слышать в нем приглушенные голоса. Эти голоса, перебивая друг друга, пытаются вроде сказать мне о чем-то. Я же заинтересованно прислушиваюсь к ним, но не могу разобрать ни слова. А потом пугаюсь подобным галлюцинациям и перестаю прислушиваться, заставляя себя вернуться в действительность.

Начав обдумывать практические детали нашего незавидного положения, я окунаюсь в мрачное состояние растерянности и апатии, на мгновение даже пожалев о покинутой медитативной прострации, когда морские волны говорили со мной человеческим языком, изредка лаская прохладными брызгами. Теперь в моем сознании всплывают ужасающие картинки, где состояние беременной супруги, в результате ушиба живота, ухудшается, и мне приходится сподручными средствами справляться с этим. Еще я представляю, как мы голодаем от недостатка еды и страдаем от жажды, медленно и неотвратимо слабея и теряя жизненную энергию.