Но мой Рубцовый Узел резонировал с чем-то на частоте, которой нет в базе данных Системы. И девочка с чёрным глазом произносила во сне слово, которое совпадало с этой частотой.

Я спустился с крыши по лестнице. Доски крыльца скрипнули под ногами. Ночной воздух был прохладным и влажным, и от костров за стеной шёл жар — слабый, но ощутимый на расстоянии.

Переступив порог мастерской, лёг на топчан и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу — минут пять я лежал в темноте, слушая, как стучит моё новое сердце, и где-то за пределами слуха, за пределами «Эха», за пределами контура Первого Круга, кто-то стучал в ответ.

…

Утро пришло с запахом дыма и светом кристаллов, которые набирали яркость медленно, как набирает яркость рассвет за облаками.

Я вышел на крыльцо и первым делом пошёл к загону.

Трое из пяти красных пережили ночь. Двое, увы, нет. Старик с забитыми почками и молодой парень, у которого мицелий проник в перикард — оба ушли тихо, во сне, без боли, потому что боль требует работающей нервной системы, а их нервная система перестала функционировать раньше, чем остановилось сердце. Лайна обнаружила тела на рассвете. Кирена уже несла их к кострам.

Трое оставшихся дышали ровнее, чем вчера. Через витальное зрение я видел, как мицелий в их сосудах отступает: серебряный маркер работал, иммунная система набирала обороты, и чёрные нити распадались, как волокна мокрой бумаги, растворяясь в кровотоке — медленно, ненадёжно, но процесс шёл.

Жёлтые вставали. Не все, но четверо сидели на подстилках, щурились на свет и просили воды. Одна женщина, которая вчера не могла поднять голову, стояла у столба навеса, держась за него обеими руками, и смотрела на двор широко открытыми глазами, как человек, который проснулся в незнакомом месте и пытается понять, как сюда попал.

Лайна подошла к ней с кружкой. Женщина взяла кружку сама, обеими руками, неуверенно, расплёскивая, но сама. Лайна отвернулась, и я увидел, как по её щекам текут слёзы.

Я не стал подходить. Лайна не нуждалась в утешении — она нуждалась в минуте, когда никто не смотрит, и я дал ей эту минуту, отвернувшись к мастерской.

Аскер вышел на крыльцо. Утренний свет ложился на его лысую голову, и я заметил то, чего не замечал раньше — у старосты за последние сутки появились новые морщины.

Он посмотрел на меня.

— Когда Руфин вернётся, — сказал Аскер, — если вернётся, ему нужно будет что-то рассказать. О том, что здесь произошло. О тебе.

Он ждал, и ожидание было не пустым. Руфин — торговец, караванщик, связь Пепельного Корня с Каменным Узлом и дальше, с Изумрудным Сердцем. То, что он расскажет, определит репутацию деревни на годы вперёд. И Аскер, как политик до мозга костей, человек, который думал на три хода вперёд даже во время осады, хотел знать, какую версию событий создавать.