Я не сразу понял. Потом понял и почувствовал, как в груди что-то сжалось, как сжимается кулак.

— Элис?

— Элис, — подтвердил Аскер. — Четыре дня назад исчезла — хижина пуста, котомки нет. Несколько черепков из архива Наро пропали, я проверял. Никто не хватился, потому что последние недели она жила отшельницей. С тех пор, как ты занял дом Наро, она со мной двух слов не сказала, а с остальными и подавно.

Элис. Шестьдесят семь лет, нулевой Круг, полуслепая, хромая, с характером, от которого кисло молоко и вяли цветы. Бывшая ученица Наро, потерявшая наставника и проигравшая мне — чужаку, пришельцу, занявшему чужое место.

— Позови Кирену, — сказал я.

Аскер кивнул Дрену, который стоял в дверях. Через три минуты пришла Кирена — плечистая, молчаливая, с топором, который она, кажется, не снимала даже во сне.

— Элис, — повторил Аскер. — Что знаешь?

Кирена прислонила топор к стене и села на лавку у двери. Её движения были медленными, основательными.

— Знаю, что старуха не любила сидеть без дела, — сказала она. — Последнюю неделю ходила вдоль южной стены. Я видела дважды, утром, рано, когда выходила к нужнику. Думала, прогуливается, но нет — она щупала брёвна. Проверяла, где гнилые.

— Зачем?

— Я тогда не спросила. Сейчас думаю, искала место, где пролезть. Южная стена — слабое место. Там, где два бревна стоят на гнилых комлях, между ними щель в полтора кулака. Худой человек протиснется, если снять мешок и пропихнуть отдельно.

— Она пролезла, — сказал Аскер. Не вопрос.

— Пролезла, — подтвердила Кирена. — Других вариантов нет. Ворота на запоре, на вышке круглые сутки кто-то стоит. Через стену не перелезет — рост не позволит, руки не те. Значит, через щель.

Я смотрел на них обоих, и в голове выстраивалась картина, от которой перехватывало горло.

— Куда она пошла? — спросил я.

Кирена пожала плечами.

— Лес. Ночью. Старуха в шестьдесят семь лет, без оружия, с палкой и котомкой. Тут вопрос не «куда», а «как далеко».

— До Мшистой Развилки два дня, — сказал Аскер. — Для здорового мужчины с ногами. Для Элис три — четыре.

Я встал, потому что сидеть не мог. Подошёл к стене, упёрся в неё ладонью, чувствуя шероховатость необструганного дерева под пальцами.

— Мне нужно поговорить с Браном.

Аскер кивнул.

Бран ждал у баррикады перед воротами. Я увидел его через бойницу — массивный, с обожжённым лицом, в рубахе, заляпанной чёрной жидкостью из раны старика. Он стоял, скрестив руки, и его глаза смотрели на меня с тем выражением, которое бывает у людей, привыкших к жару горна: терпеливым и оценивающим.

Я заговорил через бойницу. Аскер стоял рядом, слушал.