— Бран, кто привёл вас сюда?

Кузнец потёр подбородок. На его скуле чернела ссадина от падения ночью.

— Старуха. Пришла за два дня до того, как мы собрались уходить. Маленькая, хромая, одного глаза почти не видно, бельмо — правый, что ли. В котомке черепки с рисунками. Показывала всем, кто слушал: вот рецепт мази, вот рецепт настоя, вот название деревни, где это делают. Говорила: «В Пепельном Корне лекарь — молодой, чужой, но знает больше, чем любой алхимик в Каменном Узле. Идите к нему, другой дороги нет».

— Ей поверили?

Бран хмыкнул, и обожжённая кожа на его лице натянулась.

— Поначалу нет. Полуслепая старуха с черепками в мешке — кто ж такой поверит. Но когда Мор начал убивать, и у первого мертвеца кровь пошла из глаз, и второго скрутило за ночь, вспомнили. Я вспомнил. Пошёл к соседям, сказал: собираемся. Утром тридцать два человека стояли у ворот с котомками.

— Элис ушла с вами?

— Нет. — Бран нахмурился, как будто вспоминал. — Она ушла раньше — за день до нашего сбора. Видел её последний раз вечером — сидела у колодца, пила воду. Утром её не было. Спросил жену кузнеца с соседней улицы, та сказала, что видела, как старуха уходила на тропу в сторону Корневого Излома. Не на запад, к нам, а на юг.

На юг. К Корневому Излому. К деревне, которая, по словам Лайны, уже вымерла.

Аскер рядом со мной молчал, и его молчание было тяжёлым.

— Лекарь, — Бран шагнул ближе к бойнице, и его голос стал тише, как становится тише голос человека, который говорит не для посторонних ушей. — Я не знаю, кто эта старуха для тебя. Но знаю одно: без неё мы бы не пришли. Мы бы сидели в Развилке и ждали, пока Мор доберётся до последнего. Она нас сюда вытащила. Хромая, полуслепая, с палкой и мешком черепков. Через лес, в котором твари, газ и лозы. Это надо быть либо сумасшедшей, либо…

Он не договорил.

— Либо знать, что делаешь, — закончил я за него.

Бран кивнул и отступил от бойницы.

Я стоял и думал о женщине, которая ненавидела меня, или, точнее, ненавидела то, что я олицетворял: замену её наставника, вторжение в мир, который она считала своим. И эта женщина прошла двое-трое суток по лесу в одиночку, чтобы отправить к единственному лекарю тех, кого он мог спасти.

Не из любви ко мне — из долга перед Наро. Она была его ученицей и выполнила то, что считала своей последней обязанностью: довести до конца дело учителя, даже если для этого нужно отправить людей к человеку, которого она не могла простить за то, что он жив, а Наро нет.

— Где она сейчас? — спросил Аскер, когда мы вернулись в его дом.

— Не знаю. — Я сел за стол, потому что ноги снова отказывались держать. — Развилка, Излом, лес между ними — всё это зона Мора. Если она жива, то заражена. Если заражена, то через неделю будет мертва или обращена. А если она пошла на юг, к Излому, который уже мёртв…