Я прошёл мимо Аскера, который посторонился, не сказав ни слова, потому что он умел читать лица и понял по моему, что сейчас не время для обсуждений, и вышел к баррикаде.
Толпа смотрела на меня. Сотня пар глаз — усталых, испуганных, больных, мёртвых, и в каждой паре стоял один и тот же вопрос, который я слышал без слов, потому что он звучал одинаково на любом языке и в любом мире: «Я буду жить?»
— Меня зовут Александр, я лекарь в этом месте, — сказал, и мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — Сейчас я осмотрю каждого. Для этого мне нужно, чтобы вы встали в одну линию вдоль тропы плечо к плечу. Детей на руки. Лежачих оставить на носилках.
Мужчина с обожжённым лицом кивнул и повернулся к толпе.
— Слышали? Встали! Линия! Кто не держится, помогите соседу!
Его голос сработал лучше моего. Толпа зашевелилась и начала выстраиваться медленно, неуклюже.
…
Я шёл вдоль шеренги, и мир сузился до полосы шириной в два шага.
Правая ладонь прижата к земле через каждые три-четыре человека на секунду, не больше — ровно столько, чтобы контур замкнулся и витальное зрение вспыхнуло короткой яркой вспышкой, как вспышка фотоаппарата, высвечивающая то, что не видит обычный глаз. Левая рука держала палку — обычную, ошкуренную, с обугленным концом, которой я указывал направление.
Первый: мужчина лет сорока, тощий, с провалившимися щеками. Чистое свечение, ровное, тёплое, сосуды прозрачные, без единой бурой нити. Здоров. Истощён, обезвожен, но здоров.
— Направо, — сказал я.
Второй: женщина, молодая, с младенцем в тряпке на груди. Она чиста. Младенец тоже. Молоко защищает — материнские антитела, или что бы ни служило их аналогом в этом мире.
— Направо.
Третий: старик. Бурые нити в периферических венах кистей, мелкие, рыхлые, похожие на ниточки плесени в желе. Ранняя инкубация, три-четыре дня до каскада.
— Направо.
Горт бежал рядом, прижимая черепок к груди, и палочка в его руке стучала по обожжённой глине так быстро, как будто он записывал не слова, а азбуку Морзе. «Пр-пр-пр», — стучало по черепку, и после каждого «пр» мальчишка бросал на меня короткий взгляд, проверяя, не отстал ли, не пропустил ли.
Четвёртый: подросток, лет тринадцать, с опухшими стопами. Тромбы в обеих голенях плотные, тёмные, бусины на нитке, но лёгкие чистые. Средняя фаза, окно двое-трое суток.
— Налево.
Пятый: женщина лет тридцати, беременная, срок где-то месяцев шесть, судя по животу. Я задержал контакт на лишнюю секунду, потому что то, что увидел, требовало внимания. Её кровь несла бурые нити — редкие, ранние, но они тянулись к плаценте, к тому густому узлу сосудов, который питал ребёнка. Сам плод светился ровно, чисто — материнский барьер пока держал, но нити подбирались к нему, как корни подбираются к водяной жиле. Гирудин для неё — отдельная задача. Стандартная доза может спровоцировать отслойку плаценты и кровотечение, которое в полевых условиях я не остановлю. Мизерная доза — четверть от обычной, растянутая на сутки, по каплям.