— Нога? — крикнул я.
— Корень! — бросил он через плечо. — Подвернул, когда вставал. Терпимо — не отстану!
Мы скатились с гряды на тропу, ведущую к деревне, и здесь я почувствовал то, чего раньше не мог почувствовать на бегу — вибрацию сети через подошвы ботинок.
Пассивная тональность. Каждый шаг левой ногой и появлялась вспышка — корневая сеть отзывалась картинкой — размытой, неточной, как рентген через ватное одеяло, но достаточной.
Я бежал и одновременно «слышал» лес вокруг себя, и обращённые горели в этом восприятии, как маяки в ночи: их тридцатиударный пульс синхронный, одинаковый, невозможный для живых людей, выделялся на фоне слабого шёпота умирающих корней так же ясно, как красная точка лазера на белой стене.
Три за спиной. Они шли из чаши, и их скорость была выше, чем на подходе, ведь мицелий, получив сигнал от Жилы, подстегнул тела, выжимая из мышц больше, чем мёртвая нервная система могла координировать. Их походка стала быстрее, но ещё хуже — спотыкающаяся, дёрганая, как у кукол, которых дёргают за нитки изо всех сил.
Два справа, ниже по склону. Эти обходили, пытаясь перекрыть тропу, и их маршрут был не случайным.
И впереди, на тропе, ещё группа — пять или шесть маячков, сбившихся в кучу, двигались навстречу, стянутые ответным импульсом Жилы, направленные к источнику серебряной энергии.
— Влево! — крикнул я Тареку. — Через буковую рощу!
Он не переспросил. Свернул с тропы, перескочил через поваленный ствол и нырнул в рощу, и я нырнул следом.
И я оказался прав в прошлый раз.
Маячки за спиной, которые до этого двигались уверенно, целенаправленно, как ракеты с тепловой наводкой, внезапно замедлились. Через двадцать шагов по роще я обернулся и увидел, как крупный мужчина в разодранной одежде плотника, остановился на краю рощи. Его голова дёрнулась влево, вправо, как дёргается голова собаки, потерявшей след. Чёрные глаза вращались в орбитах, но не видели, потому что «видел» не он, а мицелий, а мицелий здесь не имел навигации.
Тарек это тоже увидел.
— Они слепнут тут, — выдохнул он тяжело, с хрипотцой, и пот стекал по его лицу. — Как та тварь шестилапая, только наоборот.
— Мицелий использует корневую сеть, — я говорил на бегу, задыхаясь, и каждое слово стоило усилия. — Здесь сети нет. Они теряют связь с… с главным. С тем, кто управляет.
— Значит, через рощу нас не достанут?
— Не достанут, пока мы внутри. Но роща кончается через триста метров.
Тарек выругался. Он бежал, хромая на правую ногу, и хромота усиливалась с каждым шагом, и я видел, как он компенсирует — переносит вес на левую, укорачивает шаг, стискивает зубы.