Я отошёл на два шага и присел у крайнего куста. Нож вошёл в землю рядом с корнем красножильника аккуратно, медленно, как скальпелем обходят крупный сосуд: отделить корневой черенок с комком земли, не повредив ризоиды, не оборвав тонкие белые нити, которыми он был вплетён в корневую сеть деревьев. Если удастся пересадить три-четыре черенка внутри деревни, у стены, где корни ясеня подходят к поверхности, то через несколько недель у нас будет собственный источник красножильника, и экспедиции за ворота перестанут быть необходимостью.

Если через несколько недель деревня вообще будет существовать.

Первый черенок вышел с комком тёмной земли, пронизанной белыми нитями корней. Я обернул его мокрой тряпкой, которую Горт положил в мешок вчера вечером, и отметил про себя, что парень подумал об этом без моей подсказки, что само по себе говорило о росте, который я старался поощрять. Второй черенок потребовал больше времени, так как корень ушёл глубже, и пришлось копать ножом, чувствуя, как лезвие скребёт по камню. Третий вышел чисто, с полной корневой системой, и я обернул его тряпкой, убрал в мешок и поднялся.

— Сколько? — спросил я Дагера.

Тот развязал горловину мешка и заглянул внутрь. Губы зашевелились — похоже, считал.

— Сорок две, — сказал он. — Может, сорок три — я сбился ближе к концу.

Больше, чем достаточно. Тридцать на периметр, десять в запас, две-три на новую партию бальзама. Мешки были тяжёлыми, ветки красножильника плотные, мясистые, набитые соком, и каждая весила, как хороший полувысушенный корень, но Дагер и Эдис взвалили их на плечи без жалоб.

— Уходим, — сказал Тарек.

Он не стал ждать подтверждения. Развернулся, перехватил копьё и двинулся по тропе обратно, и мы пошли за ним.

…

Обратный путь начался хорошо.

Тарек вёл нас чуть левее, чем утром, обходя ту группу из трёх обращённых у поваленного ствола, которую мы заметили на пути туда. Его чутьё работало безупречно: он выбирал тропу между корнями, где земля была твёрже и шаги звучали тише, и каждый раз, когда впереди маячил серый силуэт, Тарек корректировал маршрут, уводя нас дальше, не останавливаясь и не ускоряясь — ровным, мерным шагом человека, который знает, что паника убивает надёжнее зверя.

Четыре часа с момента нанесения бальзама. Я чувствовал, как пот собирается на лбу, стекает по вискам, проползает по шее и впитывается в ворот рубахи. Утро было прохладным, но ходьба с грузом разогрела тело, и теперь каждая капля пота была миниатюрным врагом, подтачивающим защиту, растворяющим жировую основу бальзама, смывающим зеленовато-жёлтый слой, который стоял между нами и двадцатью восемью парами мёртвых рук.