Вторая ловушка была тоньше. Капилляр под ногами раздвоился: настоящая нить уходила на юго-восток, а ложная строго на юг, и ложная была ярче, чище, заманчивее. Как будто кто-то знал, что путник будет выбирать по силе сигнала, и подсунул ему более громкий из двух.

Я опустился на колени. Прижал обе ладони к земле, закрыл глаза и позволил Рубцовому Узлу работать так, как он устроен. Живая субстанция резонировала с ним на частоте, которую невозможно подделать.

Настоящий капилляр нашёлся в четырёх метрах правее ложного — тонкий, почти невидимый, он прятался под слоем глины и прелой листвы, как сосуд под слоем подкожного жира.

— За мной, — сказал я Тареку. — Ступай точно в мои следы. Не отклоняйся.

Он кивнул.

Следующие два километра я шёл медленно, останавливаясь через каждые десять шагов. Ладони к земле, считать удары, фильтровать, двигаться дальше. Четыре ложных тропы, три камня-обманки, одна подземная пустота, которая обрывала «Эхо», как глухая стена обрывает звук. Кто бы ни выстроил эту систему, он понимал витальную сенсорику не хуже меня, а может и лучше, потому что каждая ловушка была рассчитана именно на того, кто пользуется «Эхом» для навигации.

На восьмом километре капилляр нырнул вниз.

Я стоял перед корнями мёртвого Виридис Максимус. Гигант упал, может быть, столетие назад, и его ствол толщиной в шесть метров лежал на земле, как скелет кита, выброшенного на берег. Корни торчали из земли оголёнными обрубками, и между двумя из них зияла расщелина — чёрная, узкая, уходящая вниз под углом сорок пять градусов.

Тарек встал рядом. Он смотрел на расщелину, и его лицо было неподвижным, но кадык двигался, выдавая его нервозность.

— Здесь, — сказал я.

— Ты уверен?

Я прижал ладонь к ближайшему корню. Мёртвая древесина, холодная и сухая, но под ней, на глубине метра, капилляр пульсировал ровно и мощно.

— Уверен.

Я снял с пояса мешочек, достал стебель серебряной травы и положил его на плоский камень у входа в расщелину. Стебель лежал на сером камне ярко-зелёный, влажный, свежий, и его запах поднимался в неподвижном воздухе тонкой струйкой.

— Ждём, — сказал я.

Тарек посмотрел на меня, потом на стебель, потом на расщелину.

— Что ждём?

— Ответа.

Мы сели. Тарек на корне, лицом к лесу, копьё поперёк коленей. Я на земле, спиной к стволу мёртвого гиганта, и прижал ладони к почве, чтобы не тратить резервуар на «Эхо» и вместо этого слушать через обычный тактильный контакт.

Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.

Тарек не ёрзал, не спрашивал, не оглядывался. Он сидел так, как охотник сидит в засаде.