— Один?

— С Тареком.

Аскер посмотрел на охотника. Тарек выдержал его взгляд, не дрогнув, и в этой секунде молчаливого обмена было всё, что нужно знать об отношениях между вождём и воином — Аскер доверял ему мою жизнь, а Тарек принимал это доверие как приказ.

— День, — сказал Аскер. — Не два. Если к закату не вернёшься, мы закрываем ворота и ждём. Не ищем.

— Понял.

Аскер сделал шаг в сторону, освобождая проход. Потом остановился.

— Лекарь.

Я обернулся.

— Нет, ничего, ступай…

Я кивнул.

Дрен отодвинул засов, и южные ворота открылись. За ними лежал Подлесок, стена полумрака, мокрой коры и тишины, в которой каждый звук казался слишком громким.

Мы вышли. Ворота закрылись за спиной с глухим стуком засова, и я почувствовал, как этот звук отрезал меня от всего, что было привычным и контролируемым — от мастерской, от горшков, от черепков с протоколами. Впереди было восемь километров леса, который не принадлежал людям.

…

Тарек вёл.

Подлесок в этот час был серым и влажным. Кроны вверху сплетались в сплошной купол, сквозь который проникал только рассеянный свет — неяркий, мутноватый, как в операционной с неисправными лампами. Воздух пах прелыми листьями, мокрым камнем и чем-то сладковатым.

Мы не разговаривали. Тарек молчал, потому что в Подлеске молчат, ибо любой звук разносится между стволами непредсказуемо, и то, что человеку кажется шёпотом, для хищника за двести метров звучит как приглашение к обеду. Я молчал, потому что берёг ресурс, направляя на «Эхо» минимум энергии: тонкий импульс раз в тридцать секунд, нащупывающий капилляр под ногами.

Капилляр шёл ровно. Живая нить толщиной в детский мизинец тянулась на юго-восток, пульсируя в такт далёкому сердцебиению Реликта.

На третьем километре тропа начала забирать вверх. Тарек замедлился, выбирая путь среди корней, вздыбивших землю горбами и петлями. Я смотрел на его спину, на то, как двигаются лопатки под тонкой курткой, как напрягаются мышцы шеи при каждом повороте головы, как пальцы правой руки чуть сжимаются на древке копья всякий раз, когда ветка трещит в стороне от тропы. Его тело работало в режиме, который я мог бы описать как «симпатическая активация низкой интенсивности» — не бой, не бегство, но готовность к ним за долю секунды.

На четвёртом километре тропа кончилась.

Тарек остановился. Я подошёл и встал рядом. Перед нами земля просто обрывалась. Последняя зарубка на стволе бука слева, и дальше только чужой, немаркированный лес.

— Дальше не ходил, — негромко сказал Тарек.

— Знаю. Веду я.

Он кивнул и сдвинулся назад, пропуская меня вперёд. Смена ролей произошла без слов, без заминки, и в этом была выучка, которую Варган вколотил в парня за годы совместных охот: если кто-то знает дорогу лучше, встань за его спиной и прикрывай.