Хороший настой. Очень хороший.

— Ранг? — спросил я.

Её губы дрогнули.

— Ты алхимик? Или культиватор, который варит?

— Алхимик. Ранг C.

— C, — повторила она. В её голосе не было ни одобрения, ни насмешки, только констатация, как у врача, читающего анализы. — Этот настой B. Ниже середины, но B.

Я поставил чашку на стол. Внутри что-то сжалось. Я варил D-ранг с трудом, C получался только благодаря субстанции Ферга и уникальным условиям аномальной зоны. Она делала B-ранг из стандартных ингредиентов, в подземной лаборатории, одна.

— Вы знали Наро?

— Знала. Он приходил раз в три месяца и приносил серебро, забирал записи. Мы не были друзьями — мы были коллегами.

— Когда он умер, вы почувствовали?

Она помолчала. Её руки, лежавшие на столе, чуть сжались, и серебристые каналы на тыльной стороне ладоней дрогнули, как будто что-то пробежало по ним изнутри.

— Почувствовала. Его камень закричал. Один длинный импульс, потом тишина. Четырнадцать лет он кормил этот камень, разговаривал с ним, учил его доверять. И когда Наро умер, камень замолчал на три дня. А потом начал кричать и не останавливался, пока не пришёл ты.

Она подняла на меня взгляд. Серебристые прожилки в её глазах были неподвижны, но я чувствовал через «Резонансную Эмпатию» не рукой, а всем Рубцовым Узлом, эмоцию, которую она не показывала на лице — старую, привычную, вросшую в неё, как субстанция вросла в её каналы.

— Ты его успокоил? — спросила она.

— На время. Кормил серебром. Но три дня назад четверо чужих спустились в его камеру без приношения, и он убил одного, заразил троих. С тех пор его пульс удвоился.

Она кивнула медленно, как будто подтверждала диагноз, который поставила сама.

— Я чувствовала. Земля тряслась два раза. Мой камень отозвался. «Тише». Твой не послушал.

Я достал из поясной сумки склянку Инспекции и поставил на стол между нами. Тёмное стекло, притёртая пробка, три насечки на донце.

Она посмотрела на склянку и не прикоснулась.

— Мёртвое, — сказала она. — Выпарили, отфильтровали, убили. И разлили по флаконам, как вино.

— Инспекция, — сказал я. — Корневая Инспекция из Изумрудного Сердца. Они делают это промышленно. Концентрат даёт их агентам прирост силы на две-три недели, после чего организм требует новую дозу. Идеальный поводок.

Она молчала долго. Её пальцы лежали на столе, и серебристые каналы на них мерцали в свете грибов то ярче, то тусклее, в такт дыханию.

— Наро предупреждал, — сказала она наконец. — Он говорил: рано или поздно город найдёт камни. И когда найдёт, сделает с ними то, что делает со всем: возьмёт, сломает, продаст. Поэтому я здесь. Поэтому мои ловушки. Поэтому двадцать три года под землёй.